Браслет -1 (одним файлом)

На Главную

Часть первая
"Из грязи - в князи"



Не читайте эту книгу!




          Почему? Да потому, что во всех изменениях, которые претерпела наша планета за последние годы, виноват я. А если виноват, значит, намерен каяться. А это мало кому интересно.
          Вы, конечно, когда обо всём узнаете, будете пинать меня ногами и кричать: "Сволочь!", "Мерзавец!" Но - не спешите с выводами. Может, мне и самому противно то, что у меня получилось. Я-то представлял себе всё совершенно иначе. И тяжкое бремя ответственности, что легло теперь на мои хилые плечи, совсем меня не радует.
          В принципе, моего желания с самого начала никто и не спрашивал. Развернули, дали пинка под зад и - меня понесло! Отказаться я тогда, конечно, мог. В любой момент. Но открывшиеся перспективы настолько ослепили меня, что я позабыл обо всём, а когда пришла пора подводить первые итоги, было поздно: над событиями я уже был не властен. Мог только слегка их корректировать, чтобы всё не так страшно выглядело.
          Хотя, если бы я не воспользовался предоставленными мне возможностями, любой же из вас назвал бы меня придурком.
          Однако, обо всём по порядку. Как это ни нудно и противно, а начинать мне придётся издалека, с доисторических блаженной памяти семидесятых годов двадцатого века. Да-да, именно тогда всё и произошло, когда я, обычный рядовой человечек, ничем особым не выделявшийся из общей серой массы, вдруг да и обрёл невиданную мощь в своё свободное распоряжение. Опять-таки, повторяю, всё случилось без моего на то соизволения. Образно говоря, перст Божий, бродивший по Вселенной в поисках жертвы, вдруг упёрся прямо в мою лысину, и вяло текущая серая обыденность в одно мгновение преобразилась для меня в сверкающий калейдоскоп!
          Короче, те, кому всё это неинтересно, могут сразу отложить книгу в сторону, а я начинаю...



"Вагон новья" и сеанс телепатии




           Бум! Бум! Бум!
           В дверь, мягко говоря, постучали. Я вздрогнул и выронил кисть.
           Не буду открывать! Достали! Пусть думают, что меня дома нет. Только-только "покатила масть", картина стала поддаваться на уговоры, и опять кого-то черти принесли.
           Бум! Бум! Бум!
           Похоже, стучали уже ногами, задавшись целью непременно разнести мою дверь в щепки. "Так судьба стучится в двери!" - не к месту вспомнилось бетховенское, пока я шёл открывать. Знал бы я тогда, как недалёк был от истины!
           - В конце концов, есть же и звонок! - раздражённо выкрикнул я в темноту лестничной площадки, едва отодвинув защёлку замка.
           - Звонок-то есть, а електричества - ёк! - схохмила плутоватая физиономия, выглянувшая из мрака.
           - Тьфу, чёрт! Игорь, ты, что ли? Ну, заходи...
           - А я не один чёрт! - загадочно промурлыкал Игорь и выдвинул на передний план Милку, свою новую подружку.
           - А... - Я поперхнулся. - Прошу!.. Только у меня тут... это... конь не валялся...
           - А мы не из санэпидстанции! - хохотнул Игорь, явно рисуясь перед подружкой. - Ентим делом мы по четвергам занимаемси. А сегодня у нас что? А-а, да! Пятница! – И тут же сменил тональность: - Мы, собственно, за тобой.
           - Не понял...
           - Чего "не понял"? Собирайся, с нами пойдёшь!
           В этом весь Игорь. На правах давнего приятеля он может бесцеремонно ввалиться среди ночи, начать учить жить, и всё это в полной уверенности, что иначе и быть не должно.
           - Ну, чё стоишь-то? Меняй хитиновый покров! Весь в краске... Богомаз хренов!
           - Кто б говорил! От самого бензином прёт за версту!
           - Это к делу не относится! Меня и таким любят! Чешись, нам некогда!
           - Да не пойду я! - взбрыкнул я уже в раздражении.
           - Видала? - ткнул он локтем Милку в бок, - даже и не спрашивает: "Куда?"
           - Куда бы оно ни было! - зло ответил я, уже не стесняясь его подружки. - Некогда мне! Работа у меня!
           - Хе-хе! Срочная? - съязвил он. - И заказчик под дверьми, небось, уже измаялся, дожидаючись? М-м! А я-то думаю, об кого это я в подъезде споткнулся?
           Мои глаза извергли молнии, но его силовое поле небрежно отразило их. Увлекая за собой безмолвную Милку, он по-хозяйски протопал в комнату, служившую мне мастерской, и остановился перед картиной.
           - Вот это, - он ткнул пальцем в холст, едва не размазав только что с любовью выписанное, - оно подождёт! А мы - ждать не можем! Въезжаешь? Идём, тебе говорят!
           Я в панике едва не кинулся его пальцу наперерез, но он вовремя остановился, зависнув в каком-то миллиметре от поверхности картины! Я нервно выдохнул:
           - Ну? И куда?
           - На завод.
           - Привет! Я только что со смены!
           - Дурень! На дискотеку!
           - Ещё чего! Буду я!..
           - Будешь! - уверенно заявил он, даже не дослушав. - Там, кстати, вагон вот этого добра завезли, - он звучно, как по забору палкой, провёл пальцем по ряду кассет с музыкой. - Говорят, новьё! Заодно и оценишь.
           - Мне хватает своего... - уже не так агрессивно вякнул я. Он, конечно, знал, чем меня купить.
           - Вот только этого не надо, а? - скривился Игорь. - Знаем мы твои аппетиты! И к тому же... Тут один, так сказать, момент… Еротицский! Ну-ка, Милка, высвети суть проблемы! А то я что-то не очень...
           Молчавшая до сих пор девушка по его команде, наконец, обрела словесный дар и стала довольно нудно "вкручивать" насчёт того, что меня, мол, на той дискотеке давно дожидается какая-то "тёлка". И она, видите ли, ну, прямо-таки, о-очень хочет познакомиться именно со мной!
           Ха-ха два раза! Насчёт своих внешних данных я давно был невысокого мнения. Прекрасная половина человечества охотно разделяла мои убеждения. Так что поддался я на уговоры вовсе не поэтому. "Вагон новья" меня добил. Страстное сердце коллекционера не вынесло искушения.
           И вот, непонятно, каким образом, но мы уже на всех парах несёмся к знакомой проходной. Вахтёрша тётя Шура, считавшая меня до сих пор "сурьёзным" молодым человеком, чуть за стойку не упала, разглядев в толпе диско-поклонников мою потерянную физиономию. Но я прикинулся шлангом и с деревянной физиономией проскользнул под своды заводского актового зала.
           Игорь с Милкой тут же куда-то улетучились. Честно сказать, я их особо и не задерживал. Игорева подружка только успела напоследок крикнуть мне, что "ту тёлку", мол, Настей зовут. Я лишь с досадой поморщился.
           Намётанный глаз тёти Шуры не зря выделил меня из общей массы. Подобные заведения своим вниманием я никогда не жаловал. Насколько помнится, они задумывались, как просветительские, дабы тёмная советская молодёжь часом не утонула в необъятном море западной поп- и рок-музыки. Но она почему-то всё не тонула!.. Да вы и без меня прекрасно знаете, во что всё это выродилось...
           Насчёт "вагона" меня подло обманули. Колонки в человеческий рост надсадно изрыгали всё те же, до дыр заезженные, "хиты".
           Я быстро заскучал. Дав себе слово через пару "вещей" повернуть оглобли до хаты, я прислонился к стене и оттуда с тоской взирал на осатаневшее племя любителей "новья". Многие были в жестоком подпитии и уже не держались на плаву. Им не давали упасть тесные ряды единомышленников, ещё не пришедших в должную форму и ритмично дёргавших частями тела, вовсе для танцев не предназначенных. Да и танцем назвать конвульсивные подрыгания как-то язык не поворачивался.
           Из скорбной задумчивости меня вывел ангельский голосок, сквозь рёв пробившийся ко мне по правому борту. Я повернул голову и обомлел: рядом со мной стояло само совершенство! Представляете? То самое, которое я тщетно старался воплотить в своём бессмертном шедевре, так безжалостно осмеянном Игорем. Так вот, оказалось, что оно, это совершенство, меня о чём-то спрашивало!
           - Извините, сударыня, - с готовностью подался я ухом ей навстречу, - не расслышал!
           - Вам здесь нравится? - голос её дрожал. Но это я заметил уже много позже. У меня у самого в тот миг язык прилип к позвоночнику.
           - Д-до безумия! - на автопилоте выдал я просто потрясающую "оригинальность".
           - Зачем вы обманываете? - посмотрела она с укором.
           - Да ну что вы! - прокричал я с неожиданным азартом. - Я не обманываю! Здесь такая музыка! И... И всё такое! - при этом я, оказывается, ещё и руками размахивал!
           А где-то в районе чердачных помещений пронеслось: "Не штукатуренная!" В моих глазах, кстати сказать, это было едва ли не главным достоинством.
           - А я "штукатурки" терпеть не могу! - заявила она, топя меня на дне своих умопомрачительных голубых с зеленцой глаз.
           Я оцепенел. Неужто вслух брякнул?
           - А что?... Я что-нибудь по этому поводу сказал? - проблеяло моё убитое «я».
           - Вы так подумали! - прокричала она и перешла в атаку: - Давайте знакомиться! Меня зовут Настя!
           Я мгновенно насторожился.
           "Во как!.. Та самая!.. Сама напрашивается!"
           Настя тут же нахмурилась и убрала за спину протянутую руку.
           - Володя! - строго сказала она. - Вы меня ещё не знаете, а уже оскорбляете!
           - Оскорбляю?!! - только и хватило мне выдохнуть. Я хватал воздух широко раскрытым ртом, но вдоха не получалось.
           Несколько физиономий приблизились вплотную и сочувственно окутали нас облаком перегара:
           - Что, лысый, облом?
           Настя решительно взяла меня за руку и поволокла к выходу:
           - Пойдёмте на улицу! Здесь не дадут поговорить!
           Не приходя в сознание, я послушно затрюхал следом за нею. Благодарные зрители, как водится, заулюлюкали нам в спину.
           Очухался я уже где-то на середине аллеи, ведущей от проходной к железнодорожному переезду. Осенний воздух немного охладил мою воспалённую черепушку и я оказался в состоянии задавать вопросы.
           - Так! - Я резко высвободился из её цепких пальчиков и развернулся всем фюзеляжем. - Не желаешь объясниться?
           Она остановилась, не поднимая глаз:
           - Я слушаю...
           - Нет, это я "слушаю"! Что за телепатический сеанс ты мне там устроила?
           - Мы уже на "ты"? - тихо поинтересовалась она.
           - Ты мне это... - поперхнулся я. - Не увиливайте от ответа!
           - Хорошо. Если хочешь, называй это так. Только не кричи... пожалуйста.
           - А я вовсе и не кричу! - продолжал разоряться я в вечерней тишине. Со стороны всё это очень сильно смахивало на милые семейные разборки. - Я желаю знать!
           Она, наконец, повернулась ко мне и строго посмотрела в глаза:
           - Володя, давай договоримся так...
           Но я не дал ей закончить мысль: меня буквально распирал дух следователя!
           - А вот, к примеру, моё имя ты откуда знаешь? Ведь я его тебе не объявлял!
           - Да тебя же там, - она кивнула в сторону проходной, - каждый второй знает!
           Я тупо посмотрел на неё и отвел глаза:
           - Ладно, согласен... А вот насчёт "штукатурки"?.. Тоже - "каждый второй"?
           - Давай мы с тобой договоримся так, - повторила она с нажимом, возобновляя движение. - Все вопросы ты будешь задавать... не сейчас.
           - Интере-е-есно! А когда же? - заковылял я следом, требовательно заглядывая ей в лицо.
           - Потом, - глухо сказала она и, подумав, добавила: - Когда к дедушке придём.
           - К дедушке?! - вылупил я глаза и невольно огляделся по сторонам. - К какому ещё дедушке? - До сих пор я не придавал особого значения, в каком направлении пролегала траектория нашего полёта.
           - К моему, - просто ответила она. - Он уже ждёт... Да не волнуйся ты так! - с обезоруживающей улыбкой повернулась она ко мне, заметив, что я остановился с отвисшей челюстью. - Пойдём! - Она взяла меня под руку. - Глупенький! Ты даже себе не представляешь, что сегодня за вечер! Он же переломный в твоей жизни!
           - "Переломный"? - глупо усмехнулся я. - И чего мне ломать будут? Руки? Ноги? Или комедию?
           Она звонко рассмеялась:
           - Не зря я на тебя деду указала! С тобою точно не соскучишься!
           - Что это ещё за намёки?
           - Всё узнаешь… - упорно повторила она. - Да вот, мы, собственно, уже и пришли! - Мы подходили к одной из многоэтажек, рядами выстроившихся возле переезда. - В этом доме я и живу с дедом. Только... у меня к тебе одна маленькая просьба, - замялась она. - С мыслями будь поаккуратнее - дедушка их тоже слышит.
           - Чудеса твои, господи! - покачал я головой и, как баран на верёвке, нырнул вслед за нею в один из подъездов.



"Муза на чердаке"




           Мне бы одуматься в тот момент. Плюнуть и уйти. Девицы без комплексов как-то не в моём вкусе. Внешность ладно, мне понравилась. Но - манеры! Какое-то невообразимое сочетание целомудренной скромницы с асфальтовым катком. И ещё я про себя отметил, что поддаюсь её давлению с большой долей удовольствия! Его, как говорится, насилуют, а он от этого лишь кайф ловит.
           В тот момент я и не сомневался, что она подцепила меня для известных целей. Сказки про дедушку я пропускал мимо ушей, как неуклюжую отговорку. А зря. Мог бы и жить. В смысле: жить по-прежнему. Серенько и тихо. Но - нет! Любопытство уверенно влекло меня по намеченной кем-то там, наверху, укатанной дорожке. Это я сейчас знаю, кем. А тогда я решил, что могу себе позволить, наконец, стать мужчиной. Всё равно вечер - коту под хвост. Надо признаться, что до того момента близких контактов с прекрасным полом у меня вообще не наблюдалось. Одни фантазии, выплёскивавшиеся на холсты не всегда завершённых картин. Как тут было не соблазниться? Когда всё получалось так неожиданно просто и легко. Да ещё и сопровождалось разного рода занимательными фокусами!
           Когда мы, наконец, достигли нужной лестничной площадки, моя спутница неподвижно замерла перед одной из дверей, на ромбике которой значилось: "66". Я бы, на всякий случай, добавил ещё одну "шестёрку". Так, ради прикола.
           - Что такое? - ехидно осведомился я. - Ключи потеряла?
           - Нет-нет, - обернулась Настя с извиняющейся улыбкой. - Он уже идёт
           Я собрался спросить "Кто идёт?", но в этот момент за дверью послышались шаркающие шаги и какая-то возня. Потом щёлкнул замок, дверь отворилась и на пороге нарисовался дедок довольно экзотической наружности.
           Тэк-с... Значит, дедушка в наличии, всё-таки, имеется... Не обманула... И, выходит, что посвящение в мужчины отодвигается на неопределённый срок...
           Дедок обладал карикатурными габаритами и внешним видом. Ростом он едва доставал мне до плеча. Всклокоченная седая шевелюра, плавно перетекающая в такого же покроя бороду, обрамляли портрет испуганного ёжика. Гармонию нарушали острые живые глазки, озорно поблёскивавшие из зарослей над пипкой носа.
           Белая толстовка просторного покроя, подпоясанная, как мне показалось, портняжным сантиметром, и потёртые джинсы дополняли комический образ.
           "Хипует дедуля!" - невольно подумалось мне и я тут же получил ощутимый толчок в спину. Пока я разглядывал деда, Настя каким-то образом оказалась позади меня, и напоминала, чтобы я свои мысли придержал в узде. Ну да, конечно... Дед, по её словам, был из того же теста, что и она сама!
           - Вот, дедушка, познакомься, - начала Настя с порога, - это тот самый...
           Но дедок протестующе замахал коротенькими ручонками:
           - Настенька! Да разве ж так делают? Ты бы гостя в комнату пригласила, а потом уже и... - Он резко отскочил в сторону и сделал приглашающий жест: - Проходите, мил человек! - И чуть ли не пополам в поклоне изогнулся.
           Оказавшись в полумраке прихожей, я, наконец, "отелился":
           - Здрасссьте...
           После мимолётного замешательства, я нерешительно протянул руку:
           - Володя...
           - Оч-чень приятно! - просиял дед, и усы его встопорщились, как иглы у ёжика. Он с радостью обхватил мою руку, энергично затряс её, будто намереваясь оторвать, и представился: - Николай Васильич! - Потом, спохватившись, ахнул: - Ну, вы тут пока разоблачайтесь, а я, того… насчёт чайку соображу! - При этом он испытующе заглянул мне в лицо и хитро сощурился: - Я думаю, будет кстати? - И уточнил: - Для сугреву?
           - Да-да, конечно! - поспешил я согласиться, и наклонился, чтобы снять обувь.
           Дедок суетливо крутанулся на пятках и засеменил на кухню. Я с удивлением уставился на его тапочки: носки их были загнуты кверху на восточный манер!
           Настя нагнулась ко мне и шепнула на ухо:
           - Не обращай внимания! - Она, видимо, с тревогой следила за процессом, протекающим под моей черепушкой, опасаясь, как бы я своими неуклюжими замечаниями всё не испортил. - И вообще, не удивляйся по пустякам. Главное удивление ещё впереди. Обещаю! - Она многозначительно шевельнула бровями и приложила палец к губам.
           Я молча пожал плечами: какое уж там "удивление", если дедок мешается? Я снял куртку, повесил её на свободный крючок вешалки, сунул ноги в предложенные услужливой хозяйкой тапочки (обычного, кстати, покроя) и нехотя поплёлся за нею в комнату.
           Признаюсь, за всё время нашего непродолжительного знакомства она навела такого туману, что я, естественно, ожидал увидеть в их жилище что-нибудь из ряда вон. Уж и сам не знаю, чего: ну, мебель там с какими-нибудь прибамбасами, часы от потолка до пола, камин с финтифлюшками. Ну, на худой конец, - ходики с кукушкой.
           Воображение меня подвело. Ничем таким "особенным" их квартира не выделялась: стол, стулья, два кресла, телевизор, несколько потёртый диван, кое-где аккуратно заштопанный заботливой рукой. Единственное, что сразу бросалось в глаза, так это огромный, во всю стену, книжный шкаф, доверху забитый книгами самых разных размеров и толщины.
           - Проходи, садись, - Настя указала на кресло, с лукавой улыбкой наблюдая за мной. - А я сейчас, только деду помогу.
           И выпорхнула из комнаты.
           Я остался один. Самое время привести в порядок мысли. Они разбредались, как у неопытного пастуха коровы.
           Итак, мой засидевшийся в девках друг! Как же могло такое получиться? Я, ещё сегодня утром, - да что "утром"! - ещё сегодня вечером и слыхом не слышавший ни о какой такой Насте, да и вообще не помышлявший о женщинах по причине своей ужасной закомплексованности, так вот, как могло получиться, что вот он я, сижу в чужой квартире, у совершенно незнакомых людей, а они ведут себя так, будто тыщу лет меня знают?! А чего стоят эти Настины завороты с телепатией? Или взять, к примеру, её слова, что именно этот вечер привнесёт в мою жизнь нечто такое, что в корне перевернёт весь её уклад? Как к ним относиться? Собственно, это уже произошло, если иметь в виду её вторжение в мой собственный мир. Девушки у меня никогда не было - я очень стеснителен. Так что в ближайшее время подобного рода событие даже и не планировалось.
           Честно говоря, я никак не мог отделаться от ощущения, что всё происходящее - крупный розыгрыш. Но что-то не позволяло мне в это верить. А что? Я затруднился бы сказать. Бесхитростность взгляда Насти? Может, её детская наивность, позволяющая ей переступать через определённые условности, как бы и не замечая их? Или тут надо говорить о моей наивности? Доверился, увлёкся, дал себя охмурить...
           Не знаю... Само собой, ответы на все вопросы даст дальнейший ход событий. Если только ещё больше не добавит загадок и недоговорённостей.
           Взгляд мой, бесцельно блуждавший по комнате, задержался на одной из полок книжного небоскрёба, где уютно устроились в ряд с десяток особенно толстых фолиантов, "обутых" в довольно потёртые и засаленные обложки.
           Пытаясь разобрать названия на их корешках, я подошёл к шкафу. Но, как ни вертел головой, прочитать названия не удавалось. Я протянул руку, чтобы поближе познакомиться с одним из них. Но за моей спиной, заставив меня вздрогнуть, раздался голос неслышно вошедшего деда:
           - Если не возражаете, молодой человек, не будем с этим спешить.
           Мягко взяв за руку, он усадил меня в кресло. Потом вскарабкался на диван, стоящий напротив, и хитренько улыбнулся:
           - Ну-с, так как же вас по батюшке звать-величать?
           Он провёл ладошкой по своей всклокоченной бороде и поболтал ножками. При этом тапочек с одной из них свалился и я едва сдержал улыбку: в дополнение ко всему ещё и носки у деда были цвета зебры!
           "Натуральный гном!" - пронеслось у меня в голове, и я тут же спохватился: дед же мог услышать!
           - Вообще-то... - Я всеми силами старался придать лицу подобающее случаю выражение, но давалось мне это с трудом. - Вообще-то, Павлович. Но зачем так официально? Можно просто "Володя".
           Но он как будто и не услышал моего замечания.
           - Выходит, что отца вашего Павлом звали?.. - Он задумчиво скосил глаза в сторону кухни и кивнул: - Да-да... Всё сходится... Всё определённо сходится! - торжествующе заключил он и опять поболтал ножками. Второй тапочек последовал за своим собратом.
           Я собрался уточнить, что именно сходится, и при чём здесь мой давным-давно почивший отец? Но тут дверь, ведущая на кухню, распахнулась, и на пороге появилась сияющая Настя. Она держала в руках поднос, на котором при каждом шаге позвякивала посуда.
           Я оживился в предвкушении. Уж чего-чего, а чай-то я люблю! Этого не отнять. Если быть до конца откровенным, то в чае я прежде всего ценил его результат - это в смысле его тонизирующего действия. Запах его я считал делом вторым, скорее развлечением, но тот запах, что источали чашки на подносе молодой хозяйки, меня смутил. Ноздри мои затрепетали в радостном предчувствии.
           А тут ещё, плюс ко всему, на подносе оказалось великое множество кондитерских чудес - карамелек, батончиков, шоколадок и ещё Бог знает чего! Притом, разных форм и расцветок!
           - Угощайся! - Настя поставила передо мною чашку с ароматным напитком и подвинула ближе кондитерский Монблан.
           Я ошеломлённо уставился на поднос.
           Настя улыбнулась:
           - Это можно есть, - она хитро подмигнула деду, благодушно наблюдавшему за моей реакцией. - И при том - сколько душе угодно! Уверяю тебя, - подбодрила она, видя мою нерешительность, - этого добра у нас... - И она сделала рукой широкий жест, означавший, видимо, неисчерпаемость запасов. - Так что - ни в чём себе не отказывай!
           Я попытался "догадаться":
           - Недавно из-за границы?
           Она игриво приподняла бровь:
           - Ну… Можно сказать и так...
           Моё смущение можно понять, если принять во внимание то обстоятельство, что описываемые события происходили в так называемые "застойные" годы, когда пищевая промышленность нас конфетами не баловала. Жалкие ириски были тогда изысканным деликатесом! Чего уж там говорить о более совершенных произведениях кондитерского искусства! Это сейчас вон, молодёжь просто избалована изобилием разного рода сладостей, если не в кармане, так на прилавках всяких там "шопов", а ещё более - на экранах телевизоров, где удалые молодцы с мёртвыми глазами мужественно откусывают разные "марсы-сникерсы". А лично для меня, сладкоежки, в тот момент это изобилие явилось настоящим потрясением! Разноцветные этикетки так и зарябили в глазах!
           - Мил человек! - подал дед свой голос с высоты старомодного дивана. - Вы, пожалуйста, без церемоний! Не смущайтесь, чувствуйте себя, как дома. Я ведь знаю, вы - сладкоежка, не так ли? - Я в ответ раскраснелся, как девушка из сказки. - Вот потому мы и решили подсластить... м-м-м... предстоящую беседу. И ещё, - добавил он, принимая из рук Насти чашку с чаем, - как вы отнесётесь к тому, если мы сразу перейдём на "ты"?
           - Как вам будет угодно... - рассеянно пожал я плечами, всё ещё сидя в ступоре перед подносом со сладостями.
           Настя решила своим примером вдохновить меня: смело развернула одну конфетину и, отправив её в свой хорошенький ротик, небрежно скомкала хрустящую бумажку.
           И я, наконец, решился. Выбрал этикетку посимпатичнее и попытался извлечь содержимое на свет Божий. Но не тут-то было! Целлулоидная обложка, нежная на ощупь, поддаваться не желала. Я беспомощно вертел её в руках и никак не мог сообразить, с какой стороны к ней подступиться?
           Настя улыбнулась и пришла на помощь. У неё это получилось довольно ловко: хоп! - и строптивая бумажка упала на стол в растерзанном виде, а вожделенная конфета, наконец-таки, перекочевала в мой в рот.
           Ну, ясное дело! Вкус у конфеты оказался не хуже внешнего оформления.
           Я отхлебнул чаю и замер в восторженном онемении. Потом отхлебнул ещё. И закусил ещё одной конфетой. На этот раз с упаковкой я управился сам, изрядно её перед этим помучив.
           Так, некоторое время, обмениваясь незначительными репликами, больше касающимися вкусовых качеств угощения, мы провели в ожидании: я - пока хозяева всё-таки откроют секрет моего здесь пребывания, они - пока я созрею, то есть разомлею от сладкого. Дед тоже размеренно окунал свои усы в чай, смачно при этом причмокивая и покряхтывая. Я заметил, что сладкого он не употреблял вообще. Зубы, наверное, берёг.
           - Я, конечно, извиняюсь, - робко начал я, прерывая затянувшееся молчание. - Но можно ли мне, всё-таки, узнать, какова цель моего… гм!.. визита?
           - Ну, разумеется! - Дед в беспокойстве поёрзал по дивану и поставил чашку на поднос. - Разумеется, мил человек! - Он вдруг беспомощно посмотрел на внучку: - А с чего же мы начнём? Вопрос, знаешь ли... э-э-э... не совсем...
           - С начала, дедуля, - ответила та невозмутимо. - С самого начала.
           - Гм-гм! - Дед привалился к спинке дивана и поджал ножки под себя. - Легко сказать! Человек-то ведь совсем... э-мм-не... не подготовлен!
           - Да вы говорите, говорите! - Чаепитие привело меня в благодушное состояние. Я тоже устроился в кресле поудобнее и приготовился слушать. - Если что будет непонятно, я переспрошу.
           - Ну что ж... - Дед что-то прикидывал в уме, с беспокойством поглядывая на меня. - Кстати! - вдруг оживился он, и брови его взметнулись под полог буйной шевелюры. - Мне Настенька сказывала, будто вы и астрологии... м-м... того... не чужды? А?
           - Да как вам сказать? - Я несколько смешался. - На уровне ученика первого класса. А что, это имеет отношение?..
           - Самое непосредственное! - не дослушал дед. - Именно астрологический момент и явился толчком к нашей сегодняшней встрече! - Он соскочил с дивана и взволнованно забегал в одних носках по паласу взад-вперёд, заложив при этом руки за спину. Вдруг он остановился передо мною и, глядя в упор, резко спросил:
           - Вы в Бога-то веруете?
           Я оторопел от неожиданности и проблеял:
           - Н-ну... Допускаю...
           Я собрался сказать, что данная тема, обычно, меня мало интересовала, только, так сказать, чисто умозрительно, как вдруг почувствовал, что под столом на мою ногу осторожно надавила нога Насти: молчи, мол. Я, естественно, повиновался.
           - Ладно... - Моё неопределенное отношение к данному вопросу несколько обескуражило деда. Он помолчал, жуя губами, будто пробовал на вкус очередную мысль, и, наконец, решился: - В принципе, это не существенно. Всему своё время. - Он махнул ладошкой, как бы отгоняя назойливую муху. - Договоримся так: я сейчас буду рассказывать, а вы уж постарайтесь меня не перебивать, поскольку рассказчик из меня совсем никудышний. Сбиться с мысли я и сам сумею. А мне нужно очень многое вам поведать...
           Я согласно закивал головой, всем своим видом подтверждая готовность впитывать информацию. Дед покосился на меня и вновь забегал по комнате:
           - История моя берёт начало ещё со времени появления на нашей грешной Земле небезызвестного Иисуса Христа... Уж о нём-то вы, надеюсь, слышали? - остановился он со странной ухмылкой на лице. Я развёл руками, показывая: ну кто ж, мол, его не знает? - Н-да... - продолжил дедок, видимо, не сильно удовлетворённый моим ответом. – Ну вот… Именно тогда всё и началось... - Бедный мальчик! - горестно вздохнул дед. - Он всей душой надеялся, что из нас получится что-нибудь путёвое! И, кроме неприятностей, - ничего... - Он задумчиво покачал головой и вдруг посмотрел на меня просветлённо: - А известно ли вам, молодой человек, что у Христа были последователи, ученики, так называемые апостолы?
           - Д-да... - Манера его повествования опять застала меня врасплох.
           - А количество их вам известно? - прищурился он, подходя ко мне ближе.
           - Ну... - смутился я. - Кажется... двенадцать?
           - Неверно! - вскричал дед, едва не проткнув меня указательным пальцем. - Распространённая ошибка, мил человек! Их было тринадцать!
           - Тринадцать? - тупо повторил я и неожиданно для себя брякнул: - Чёртова дюжина?
           Деда аж покоробило! Он отчуждённо посмотрел на меня, потом перевёл взгляд почему-то на часы, при этом на лице его отразилась смесь досады и сожаления, и вдруг решительно возразил, разрубая воздух ребром ладони:
           - Черти тут совершенно ни при чём! Общепринятое заблуждение! Число "тринадцать" ничем не хуже всех остальных! - Он немного помолчал, видимо, успокаиваясь, и побежал дальше: - Суть не в этом. Тринадцатым апостолом был некто по имени Никодим, один из начальников иудейских, тайно сочувствовавший учению Христа. Трусоват был, - виновато вздохнул дед, - и потому не мог открыто выступить на его стороне. Но когда был суд над Иисусом, - гордо выпрямил он свою тщедушную грудь, - Никодим сделал всё возможное, и даже, может быть, невозможное, дабы облегчить его участь. Но, - при этом он развёл руками и приподнял плечи, - супротив предначертанного разве устоишь?.. Но я хочу сказать, что этот-то самый тринадцатый апостол имел от Иисуса особое поручение. Как известно, те двенадцать учеников были призваны нести Новый Завет по всему свету, обращая язычников в христианскую веру, что им удавалось, надо признать, с переменным успехом. За неё, за веру-то, они и пострадали... Н-да... Ну, за святое дело не грех и пострадать… Знали, куда шли... Только ведь всё дело-то в том, что Иисус был вовсе не тем, за кого себя выдавал! – повысив голос, дед многозначительно посмотрел на меня. - Да, действительно, он принёс в наш мир новое учение: на смену старому закону, провозглашавшему принцип "Око за око, зуб за зуб!", он принёс нам, неразумным, Новый Завет, призывающий ко всеобщей любви. Тогда это было нечто совершенно новое, по понятиям тех времён – еретическое! "Возлюби ближнего своего!.". - с пафосом в голосе произнёс дед и вдруг резко остановился передо мной: - Вам неинтересно?
           Видимо, это читалось на моей физиономии.
           Ну, судите сами: вместо приятного вечера в обществе красивой девчонки я попал на бесплатную лекцию по теории христианства, ничуть не приближавшую меня к пониманию связи между деятельностью Иисуса Христа, посещавшего евреев Бог знает когда, и моего сегодняшнего пребывания на столь необычно званом ужине.
           - Нет-нет, почему же? - Я поспешил придать своему лицу выражение воодушевлённого внимания. - Излагаете вы довольно... гм!.. колоритно, я бы сказал. Но, позвольте заметить, ведь это всё... э-э... гипотезы?..
           Боже! Лучше бы я этого не говорил!
           - Гипотезы?! - вскричал дед и, подбежав ко мне, задрал левый рукав своей просторной рубахи: - А это вы видите?! - И он выжидательно уставился мне в лицо.
           Его запястье охватывал скромный, ничем не примечательный, металлический с виду, браслет, тускло поблёскивавший недорогими, как мне показалось, украшениями.
           Я в недоумении посмотрел сначала на браслет, потом на деда и тупо спросил:
           - Ну и... что?
           В дело вмешалась Настя:
           - Дедуля, дедуля, успокойся! - Она взяла его за плечи и мягко, но настойчиво, усадила на диван. - Ты просто рассказывай всё по порядку. А ты, - сказала она мне, - наберись терпения и молча слушай. Постепенно всё поймёшь. Уверяю тебя - жалеть не будешь! - Она тоже мельком взглянула на часы.
           Вмешательство внучки подействовало на деда умиротворяюще. Он поудобнее устроился на диване и продолжил свой рассказ, будто и не было этой внезапной вспышки, окончательно сбившей меня с панталыку.
           - Не имею чести знать, молодой человек, известен ли вам такой факт из Евангелия, если вы вообще читали его, - усмехнулся он с плохо скрытым сарказмом, - что в последнюю ночь перед распятием у Иисуса наблюдался... как бы это поаккуратнее?.. Скажем так: приступ малодушия. Вы только вдумайтесь: у такого-то мощного духом богочеловека - и случился подобный казус! Как вам это нравится?
           Мне это никак не нравилось. Я теперь боялся лишний раз рот открыть, чтобы не навлечь на себя малопонятный гнев деда.
           - Этот самый "казус" проходит в Новом Завете как "Моление о Чаше". Мол, по предначертанию, пришёл час страданий и Иисус просит Бога-Отца отвести, если можно, от него чашу сию, изменить первоначальный план. Мол, страшно, не выдержу! В крайнем случае, если изменить ничего нельзя (это Всемогущему-то!), то поддержи, мол, в трудную минуту!
           Но ведь я не зря обмолвился, что Иисус был вовсе не тем, за кого себя выдавал. И события на самом деле имели несколько иной характер.
           Да, в тот роковой вечер Учитель, действительно, пришёл со своими учениками к Гефсиманскому саду, где они и раньше коротали время в душеспасительных беседах. Но в этот раз он всех, за исключением троих любимчиков, оставил у ворот сада. Взял с собою лишь Петра, Иакова да Иоанна, совсем ещё в то время милого юношу. Поручив им усердно молиться за него, он удалился, как сказано в Писании, на расстояние брошенного камня, дабы в уединении пообщаться с Богом-Отцом.
           Иисус трижды потом возвращался и трижды находил их спящими. Это удивительно, не правда ли? Странный сон сморил всех троих, не помогали никакие усовещивания Иисуса. Все усыпали, как сурки, стоило Учителю на несколько шагов отойти от них.
           Только ребята сами себя поставили в неловкое положение, обвинив задним числом Иисуса в малодушии. Ведь ход предыдущих событий доказал это с точностью до наоборот. Просто всё дело в том, что спектакль близился к своему завершению, и в Гефсиманском саду у него состоялась заранее условленная встреча, о которой знал лишь один-единственный человек. Этот человек - тот самый тринадцатый апостол, Никодим. Ему и была назначена встреча. Иисус встречался с Никодимом и раньше, они проводили многие часы в беседах. Бывало, даже спорили! Да... Но, безусловно, мощный интеллект Иисуса и сила убеждения неизменно одерживали верх, и шоры, одна за другой, спадали со вдумчивых глаз Никодима.
           В этот раз Иисус назначил Никодиму встречу на горе Елеонской не для беседы. Это была их последняя встреча, так как времени уже не оставалось: вот-вот должен был появиться Иуда со стражниками, чтобы схватить Иисуса. Многочасовыми беседами Никодим уже был подготовлен и потому не особенно удивился, когда Учитель открыл ему всю правду об истинной причине своего пребывания на Земле. Он сообщил ему, что является посланником одной из древнейших могущественных цивилизаций, несущих по Вселенной миссию Добра и Справедливости - Учение о Всеобщей Любви...
           Слушавший деда с вежливой рассеянностью, в этот момент я моментально навострил уши. И вопрос выскочил у меня совершенно неожиданно. Даже Настя надавила мне на ногу с опозданием: вопрос уже прозвучал.
           - А откуда вы можете это знать? - На слове "вы" я сделал особый акцент. Спросил и испугался: вдруг деда опять Кондратий скрутит?
           Но его реакция оказалась на удивление спокойной. Он со значением усмехнулся и медленно проговорил:
           - А вы как думаете?
           - Ну, мало ли? - хмыкнул я и предположил: - Из книг. Вон их сколько у вас!..
           - Нет, молодой человек, не угадали, - устало вздохнул дед. - Просто тринадцатый апостол, - он чуть наклонил голову и пронзительно посмотрел мне в глаза, - ваш покорный слуга!
           Я оторопел:
           - Вы?! Да не может этого быть!
           - Может, - вежливо улыбнулся он. - Откуда бы я всё это знал? Ведь об этом событии не осталось никакого свидетельства. А апостолы, я извиняюсь, продрыхли и переврали потом всё на свой лад. К тому же сам Иисус просил оставить в тайне наш с ним разговор.
           - Но... Но чем вы докажете?! - не унимался я, уже не обращая внимания, что Настя вовсю сигналила мне ногой под столом: я был серьёзно задет за живое.
           - Доказательство? - презрительно хмыкнул дед, вскидывая брови. - Так я его вам уже предъявлял.
           - Что? Вот этот ваш... ремешок?
           Дед снисходительно улыбнулся:
           - "Ре-ме-шок"! Да будет вам известно, дорогой вы мой, что этот, как вы изволите выражаться, "ремешок" заключает в себе титанические силы, способные устроить в одночасье конец света на Земле. Или облагодетельствовать всё человечество, в зависимости от того, кто этим "ремешком" в данный момент обладает.
           - И вы хотите сказать...
           - Я хочу сказать, - перебил он меня, - что этот браслет я получил от Иисуса в ту самую ночь в Гефсиманском саду, пока апостолы спали безмятежным сном у подножия горы Елеонской.
           - Постойте-постойте! - затряс я головой и поднёс руки к вискам. - Не так быстро... Это что же... на полном серьёзе?
           - Молодой человек, - холодно промолвил старик. - Наберитесь терпения и не делайте скоропалительных выводов! - Он обиженно поджал губы, опустил глаза и, выдержав паузу, продолжил: - Ну так вот... Как я уже имел честь вам доложить, милостивый государь, Иисус передал мне этот браслет, дающий его обладателю неограниченные возможности. О возможностях - чуть позже, а пока - о том, какую миссию возложил на меня Учитель. Если определить её в двух словах, то это звучит приблизительно так: перераспределение материальных благ по справедливости, естественно, руководствуясь Учением самого Христа. Основным направлением моей деятельности с момента получения браслета становилась такая зыбкая сфера человеческих взаимоотношений, как благотворительность. Но благотворительность адресная, избирательная. Объектом особой моей заботы становились действительно достойные: униженные, оскорблённые, но не потерявшие человеческий облик, какой бы трудной ни была их жизнь.
           Если выразиться ещё проще, всё сводилось к тому, чтобы материальные средства богатых и бездарных распределять среди неимущих, но талантливых: художников, музыкантов, поэтов, писателей, изобретателей, которые, как вам должно быть хорошо известно, всегда, за редким исключением, нуждались и нуждаются в финансовой поддержке. Короче говоря, поддерживать интеллектуальный потенциал планеты.
           Вот возьмём, к примеру, вас. - При этом дед хитро прищурился. - Бог дал вам определённые способности: вы хорошо рисуете. Я видел ваши работы. Есть в них и искра Божья, и какая-то, я бы сказал, сумасшедшинка. - При этих его словах я покраснел от удовольствия. - И, судя по всему, вы могли бы на этом поприще преуспеть. Но! - резко выбросил он кверху указательный палец. - Но! Что вам мешает сделать головокружительную карьеру? Ответьте, по возможности, честно.
           Я смутился:
           - Какая там "карьера"!.. Не до жиру...
           - Вот именно! - Палец деда описал дугу и нацелился в меня. - Вот именно! Ещё ваш Фёдор Михайлович говаривал, что Муза испокон веку сидела голодной на чердаке.
           - Фёдор Михайлович? - оторопело переспросил я. - Достоевский, что ли?
           - Он самый, батенька! Читывали, небось?
           - Доводилось, - скромно потупился я, не распространяясь, что перечитал, и не единожды, многие, если не все, крупные его произведения. - Но почему "ваш"?
           - Да потому, что он до корней волос своих - русский, как и вы. А я-то кто? Иудей! Моя родина - Израиль. Однако, - небрежно махнул он ладошкой, - с тех пор много воды утекло, всего было-перебывало, так что уж это и не существенно, не стоит на данном вопросе заострять внимание. Чай, в России уж две сотни лет - обрусел давно. М-да... Так о чём это я? Ах, да! - всплеснул он своими игрушечными ручками. - Так вот, милостивый государь, с тех самых пор всю свою утомительно долгую жизнь я добросовестно и, заметьте, довольно успешно, выполнял завещание, данное мне Христом. - Он шумно вздохнул и почему-то печально посмотрел на меня. Это было тем более удивительно, что последовавший за этим рассказ никак не соответствовал этой секундной перемене его настроения. - Знали бы вы, молодой человек, какое это счастье, - продолжал он, - дарить людям радость, видеть эти сияющие глаза! Особенно, когда после долгих поисков вдруг обнаружишь талант, как бриллиант в куче золы, который бьётся всю жизнь в беспросветной нужде, зарабатывает копейки, и все-то силушки у него уходят только на то, чтобы хоть как-то содержать свою семью. А ведь в нём горит искра Божья! - патетически возвысился голос деда. - Но о каком творчестве может идти речь, если материальные проблемы постоянно выходят на передний план, назойливо и горько напоминая о себе? Плачут голодные дети, жена пилит неудачника и клянёт тот день, когда решила с ним связать свою судьбу. И вот тут-то самое время на сцене появиться мне: я всегда выдавал себя за богатого мецената и почитателя именно его таланта. Заказ за заказом следовал отныне беспрерывно, за ценой я не стоял никогда, оплачивал вдохновенный труд даже с лихвой. И вот глядишь - и жёнушка любит его без памяти, и детки их сыты и веселы. Мир и покой снизошли на семью! Искра Божья пламенем разгорается, талант не угас, а цветёт и благоухает! Благое дело сделано...
           Но бывало и по другому, чего греха таить? Поддержишь человечка-то, подсыплешь ему деньжат, а он с ними - в кабак! Тут уж приходилось ставить вопрос иначе: исцелять его от пагубного пристрастия. - Голос деда сделался мурлыкающим - по всему было видно, что ему приятны эти воспоминания.
           Однако у меня накопилась куча вопросов, и она, прямо-таки, выплеснулась из меня:
           - Извините меня, ради Бога, но как всё это возможно?! Деньги, помощь, сострадание - это мне близко и понятно. Была бы возможность, и я бы, ни минуты не раздумывая, не уклонился. Но скажите мне другое: как вы сохранились?! Ведь с тех пор прошла уйма времени! Или вы хотите мне сказать, что вам сейчас две тысячи лет?
           - Именно так, милостивый государь! - гордо заулыбался дед и усы его победоносно встопорщились. - Именно две тысячи!
           - Не понимаю… Время, что, не властно над вашим организмом?
           - Браслет! В нём всё дело. Это - сложнейшее устройство, выполняющее очень многие функции. И одна из них - биологическая стабилизация. По-теперешнему - гомеостаз. При постоянном ношении браслета организм полностью оздоравливается, а потом фиксируется в таком состоянии. Так что с его помощью не то что две, а двадцать раз по две тысячи лет можно прожить, не претерпевая изменений.
           - Невероятно!.. - прошептал я поражённо.
           - Да, и это ещё не всё, - довольно продолжал дед. - Далеко не всё. Давайте сейчас проведём эксперимент. Вот, возьмите, - он взял с подноса кухонный нож и протянул его мне: - Попытайтесь нанести мне удар.
           У меня перехватило дыхание. Это уже не влезало ни в какие ворота! Ладно там, спорить, не соглашаться, но - кидаться с ножом на хозяина?!
           - Нет уж, увольте... - Я совсем растерялся и затряс головой: - Н-не могу...
           Дед понимающе кивнул:
           - Дело понятное. На такое не всякий решится. - И он протянул нож Насте: - Ну-ка, внучка, объясни молодому человеку суть проблемы.
           Настя совершенно спокойно приняла нож, отошла к окну и, размахнувшись, с силой метнула его в деда!
           Буквально до последнего мгновения я полагал, что это просто дурная шутка эксцентричного старика, и нож останется в руке у Насти. Но когда он вырвался и полетел в деда, я невольно вскрикнул и зажмурился.
           - Не извольте беспокоиться! - услышал я насмешливый голос "пострадавшего". - Ничего страшного не произошло!
           Я открыл глаза. Дед, живой и невредимый, сидел всё в той же позе, а нож, только что стрелой летевший ему прямо в голову, безобидно покоился возле него на диване.
           - Меня окружает силовое поле, - спокойно продолжал он. - И поэтому со мной ничегошеньки не может случиться, пусть в меня даже атомную бомбу бросают. Она взорвётся от меня в двух шагах, а я останусь целёхоньким и здоровёхоньким. Конечно, до такого дело не доходило, - дед с улыбкой развёл руками. - Не сподобился.
           Я смотрел на него, не в силах вымолвить ни слова, а он, довольный произведённым эффектом, продолжал разливаться соловьём:
           - Возможно, вы обратили внимание, когда я сказал, что это устройство выполняет многие функции? - Он сделал ударение на слове "многие". - Я кивнул. - Ну, так вот, - он с довольным видом потёр ладошки одна о другую. - О двух я уже упомянул и - хе-хе! - продемонстрировал! Впечатляет, не правда ли? - Я, как заведённая кукла, опять кивнул, в тот момент не способный ни на какую иную реакцию. - Уверяю вас, друг мой, следующая поразит вас ничуть не меньше! Но, прежде, чем приступить к её демонстрации, я должен посвятить вас в один маленький секрет. Собственно, из-за него вы и приглашены сюда в этот знаменательный вечер… Кстати, вы напрасно иронизировали, когда Настенька вам сказала, что сегодняшний вечер - переломный в вашей биографии. Это не красивые слова, как вы изволили выразиться. Это действительно так!
           "Ну и семейка! - мелькнуло в голове. - Никаких секретов".
           - Речь идёт о том, - раздельно и со значением произнёс дед, - что вы - мой преемник!
           - Как вас понимать?.. - едва слышно просипел я.
           - Это означает, что именно вы станете следующим обладателем браслета.
           - Я?!!
           У меня, что называется, отвисла челюсть. Такого оборота я вообще не ожидал.
           - Да-да, именно вы, мой друг, не извольте сомневаться! - торжественно заключил дед.
           Я не верил своим ушам!
           - А... А... - не находя слов, я проскрипел первое, что пришло в голову: - Можно узнать... чем обязан такой... э-э… чести?
           - Можно, - дед грустно улыбнулся. Его настроение вдруг опять претерпело существенную трансформацию, едва он сообщил мне эту сногсшибательную новость. Он стал смиренно-печальным, будто с последними словами из него выпустили весь его боевой задор. - Конечно можно, - молвил он, ласково гладя по голове незаметно подсевшую к нему Настю и смотря в окно, где ночь уже давно вступила в свои права. - Наберитесь терпения: об этом мы поговорим немного позже. А пока - продолжим... - Дед задумчиво потёр лоб пятернёй и, когда опустил руку, в его глазах появился озорной огонёк. - Я хочу задать вам один вопрос: вы когда-нибудь слышали такое слово - "телепортация"?
           - Само собой! - оживился я. - Это мгновенный перенос материального объекта на сколь угодно далёкое расстояние из одной точки пространства в другую.
           - Отлично! - Дед даже в ладоши захлопал. - Тогда вам будет легче понять меня!
           - Уж не хотите ли вы сказать...
           - Да-да, именно это я и хочу сказать! Сей "ре-ме-шок", - насмешливо произнёс он, - наделён и такой фантастической способностью. Способностью в мгновение ока переносить его обладателя в любую точку Вселенной. Я подчёркиваю: именно Вселенной, а не только Земли!
           - Не может быть!.. - вытаращив глаза, прошептал я едва слышно.
           - Может! - уверенно припечатал дед. - И в этом вы убедитесь в самое ближайшее время!



"Космонавт"




          Дед наступил мне на любимую мозоль. Знал, стервец, куда бить! Ведь всё, что касалось дел космических, было моей неизбывной страстью, тайной и ненасытимой! О космосе я мечтал с малых лет, с трепетом душевным прислушивался к торжественным и высокопарным сообщениям советской и зарубежной космонавтики. К науке астрономии у меня вообще было интимное отношение: вид ночного звёздного неба зачаровывал меня до изнеможения, и я всей душой стремился знать о нём как можно больше, собирая информацию буквально по крохам. Мечтал стать астрономом, видел себя бдящим ночи напролёт в холодной обсерватории высоко в горах подле гигантского телескопа, уносящего моё воображение в сокровенные глубины Вселенной. Стать космонавтом я не жаждал, как многие мальчишки моего поколения. Возможности современной мне космонавтики оскорбляли моё воображение, свободно порхавшее среди вселенских просторов от галактики к галактике, а самые совершенные земные таратайки пугливо жались к матушке Земле, изредка делая пробные забросы в направлении ближайших соседей по Солнечной системе. Утолить, хоть отчасти, жажду моих космических мечтаний в какой-то мере могла только литература фантастического жанра, страстным поклонником которой я оставался всю свою читательскую жизнь.
          Увлечение фантастикой, астрономией, а чуть позже - астрологией, привели меня однажды к одному невероятному случаю, к которому у меня до сих пор сохранилось двоякое отношение, и о котором я хочу сейчас рассказать, поскольку потом для этого и места, да и времени уже не будет.
          Произошло это однажды летом, где-то во втором часу ночи. Я тогда работал слесарем в локомотивном депо. Вторая смена закончилась, и я шёл домой. В то время ради потехи, да и вообще, в силу своей любви ко всему живому, я держал сирийских хомячков. Есть на свете такие забавные зверушки, от которых дети без ума, да и я, несмотря на возраст, от них не так далеко ушёл… Ну так вот, у меня к тому времени стало привычкой: в каждое своё ночное возвращение со смены я останавливался на углу возле соседнего дома под абрикосовым деревом и рвал для своих любимцев охапку молодых сочных листьев. Хомячки обожали их, а так как они - зверьки ночные, то пик их активности приходился как раз на время моего возвращения с работы. И надо было видеть, какую весёлую возню они затевали, когда я вываливал им в клетку очередную порцию сладких клейких листочков! Это всегда меня ужасно забавляло.
          Вот и в ту ночь я, не изменяя своей привычке, остановился под тем самым деревом. И только я поднял руки к нижней ветке, как вдруг почувствовал себя не в своей тарелке. Вроде как из меня вынули стержень, и я сразу превратился в безвольную тряпичную куклу. Вдобавок сильно село зрение, чего со мной отродясь не бывало. Но я не испугался. У меня даже на это сил не осталось. Руки мои безвольно опустились и я краем глаза - не то, чтобы увидел, а буквально ощутил - присутствие рядом с собой какого-то тёмного силуэта, возникшего ниоткуда, поскольку за секунду до этого я оглянулся: нет ли кого поблизости? Я всегда это делал чисто рефлекторно, поскольку боялся, что хозяева дерева застукают меня за таким занятием и по головке не погладят. Так вот, за секунду до этого в пределах прямой видимости никого не было! Хоть и стояла глубокая ночь, но, вследствие того, что наш городок являлся узловой станцией, вся территория прилегающего к ней участка железнодорожной паутины ярко освещалась прожекторами, видимость была, как днём. А дерево стояло чуть в стороне от железнодорожного полотна.
          "Нам надо задать тебе несколько вопросов", - прозвучало у меня в голове. Мысль была явно не моей.
          Меня чуть приподняло над землёй и неизвестная сила, лишив мои подошвы контакта с земной поверхностью, развернула меня параллельно ей, и я, всё так же держа руки по швам, вплыл головой вперёд внутрь дисковидного аппарата метров пяти в диаметре, по периметру которого пульсировало голубое сияние. Сам аппарат, тоже непонятно откуда взявшийся за моей спиной, двоился и троился в моих разом ослабевших глазах, о его форме и размерах я догадался, лишь чуть прикрыв один глаз - это единственное, на что у меня в тот момент хватило сил.
          Дальнейшее я помню, как в сумбурном сне. Не знаю, сколько продолжалось моё пребывание внутри аппарата, но запомнилась мне лишь страшная усталость от "нескольких", как выразился силуэт, вопросов. Усталость и крайнее раздражение. Вопросы шли лавиной. Не успевал я ответить на один, как задавался следующий. Я открывал рот, чтобы ответить на него, но уже звучал другой. И так - до бесконечности. Казалось, что меня допрашивали несколько суток подряд, при этом ужасно раздражало, что ответы-то мои, по сути дела никому не были нужны, хотя сами вопросы звучали требовательно и настойчиво. Да и самих спрашивавших я не видел, всё плыло в изумрудном тумане, сновали какие-то расплывчатые тени, безусловно, имеющие человеческие очертания. Глаз, чтобы осмотреться, я повернуть не мог, а сами силуэты явно старались не попадать в поле моего искажённого зрения.
          Что самое обидное, я не запомнил ни одного вопроса из тех, что мне были заданы, осталось только ощущение, что их интересовали всё какие-то пустяки, наподобие: "С какой стороны затачивается лезвие?" или "Что мягче - курица или стог сена?" Я не ручаюсь, что задавались именно эти вопросы, но совершенно чётко запомнился мне ответ, прозвучавший на мой единственный вопрос, который я успел задать, лишь только ужасный допрос был окончен. Я спросил: "Где я?", на что получил короткий ответ: "За Луной". И моё сознание тут же отключили.
          Очнулся я от холода, лёжа в высокой траве, мокрой от росы. Стуча зубами, я сел и огляделся.
          Кругом расстилалось бескрайнее поле, дул довольно свежий ветер и гнул траву. Одежда моя промокла и чувствовал я себя довольно неуютно. Я попытался подняться и зацепился за что-то ногой. Этим "чем-то" оказался доверху набитый рюкзак, при внимательном осмотре оказавшийся моим собственным. "Что за ерунда?" - подумал я и заглянул вовнутрь. Содержимое рюкзака оказалось ещё более странным, чем его загадочное появление: три буханки хлеба, две пачки соли, десяток магнитофонных кассет, штук двадцать коробков спичек, два набора цветных карандашей и тёплое шерстяное покрывало.
          Покрывало оказалось очень кстати, я сразу же в него закутался. Стало теплее и я уже не чувствовал себя таким несчастным и брошенным.
          Пока я возился с покрывалом, под ногой что-то звякнуло. Я наклонился и вытащил из густой травы длинную ребристую арматурину, расплющенную с одного конца на манер копья.
          - Бред собачий! - сказал я и зашвырнул "копьё" подальше. Из травы испуганно вспорхнула стайка птиц.
          Я снова огляделся. Равнина вспучивалась едва заметными холмами. Вдалеке, у горизонта, по правую руку виднелась тёмная полоса. Я мучительно напрягал зрение, которое, кстати сказать, вновь обрело своё обычное состояние, пытаясь разглядеть, что из себя представляет эта полоса, когда мои сомнения развеял свисток тепловоза, и я сообразил, что это железнодорожная насыпь. В подтверждение появилась длинная вереница вагонов во главе с тепловозом, издалека казавшиеся игрушечными.
          - Господи, куда же это меня занесло?! - воскликнул я и тут же сообразил, что самым разумным в моём положении будет двигать поближе к железной дороге. Рано или поздно попадётся кто-нибудь и можно будет всё выяснить.
          Местность была мне незнакомой. Это угадывалось с первого взгляда, так как в нашем городке и его окрестностях, куда ни пойди, отовсюду видны горы, а здесь равнина разнообразилась лишь лёгкими возвышениями, которые и холмами-то назвать язык не поворачивался. Меня занесло явно куда-то севернее. Это было ясно, как день. Но вот куда?
          Солнце лениво простирало лучи из-за горизонта, утро только занималось, и определить направление на юг можно было лишь приблизительно. Да и что бы мне это дало? Требовалось срочно определяться в пространстве.
          Завязав рюкзак и кое-как взвалив его на спину, чему очень мешало согревавшее меня покрывало, я направился в сторону железнодорожного полотна. Что интересно, я даже не задался вопросом, откуда у меня эта несуразная ноша? Он у меня возник, лишь когда рюкзак основательно доконал меня. Я прошёл только половину пути, а сил тащить его уже не осталось. Но не выбрасывать же? Ладно, в крайнем случае, выбросить можно спички (хотя, в теперешнем моём положении это просто глупость), ладно - соль (да и это тоже не показатель великого ума), в конце концов, хлеб подъестся (голод-то - не тётка!), но что делать с кассетами? На кой чёрт (и, главное, - когда?) я их складывал в рюкзак?! Если даже я и сам собирался в это путешествие. Во что я ни капли не верю: уж не настолько я тупой, чтоб так бездарно экипироваться!
          Ну, то, что меня "почтили" своим вниманием ребята-инопланетята, это я сразу усёк. Ещё в самом начале. Кто у нас ещё на "тарелках" разъезжает и запанибрата с гравитацией? Но почему меня не положили туда, где взяли? Промашка вышла? Или злой умысел? Хорошо бы побыстрее выяснить, насколько они "промахнулись"?
          Я вздохнул и стал сворачивать ставшее уже ненужным покрывало. Солнце к тому времени поднялось высоко и порядком припекало. Взвалив рюкзак на загривок, я продолжил путь к намеченной цели.
          Через час, обливаясь потом и поминая "ласковыми" словами организаторов моего вынужденного марш-броска, я, наконец, дополз до железной дороги. За это время в обе стороны проследовали три товарных поезда и один пассажирский. Я стоял на рельсах и прикидывал, в какую же сторону податься? Солнце уже позволяло определить южное направление и я тронулся в путь. Не буду описывать, чего мне это стоило, скажу лишь, что ближайшего населённого пункта я достиг часа через два. Прыгнуть на подножку обгонявшего меня попутного товарняка я не решился: скорость его для меня была всё же велика, а насчёт своей ловкости я иллюзий не питал. Рюкзак уже мотал меня из стороны в сторону, и я бы точно промахнулся и угодил под колёса.
          Населённый пункт носил ничего не говорящее мне название "Трусово", и, после осторожных расспросов малоразговорчивых и подозрительных путейцев, я выяснил, что это где-то под Астраханью.
          "Ну ничего себе! - ужаснулся я про себя. - Меткие, однако, эти ребята - инопланетяне!"
          Всласть поплевавшись в их адрес, я стал подыскивать попутный товарняк. Теперь я чётко представлял своё местонахождение по карте, благо, мои познания по географии прекрасно сохранились ещё со школы.
          А в это время дома, пока я совершал свой "круиз", моя матушка подняла на уши всю милицию - подала во Всесоюзный розыск! А поводом к тому явилось не писанное мною, но оказавшееся неоспоримым фактом моего "помешательства", письмо, столь же нелепое, как и рюкзак с "копьём". Когда я мог его написать? Ума не приложу. Точно как и не знаю, когда это я так бестолково собирался в дорогу?
          В этом, якобы писанном мною письме (почерк - мой на все сто!), я в самых радостных выражениях сообщал матушке, что вот, мол, мечта всей моей жизни исполнилась, сподобился, наконец-таки, узреть инопланетян, что, мол, вот они, стоят за моей спиной, ждут, когда допишу своё послание, и что они приглашают меня в гости на некоторое время. Короче, не волнуйся, мама, скоро буду. Число и подпись. Шутники, мать вашу!..
          Ничего не подозревая о "своих" проделках, я, усталый, злой и голодный, добрался на следующее утро до дому и, едва коснувшись подушки, уснул, как убитый.
          Что было потом?
          А потом был поход в милицию, враньё, что, мол, уехал на рыбалку, а письмом решил подшутить над матерью (хороши шутки, не правда ли?).
          Была толпа обеспокоенных родственников, сочувствующих и рассерженных, которые, выслушав отчёт о полёте на Луну, за моей спиной крутили пальцем у виска.
          Был поход к психиатру по инициативе администрации депо - опять-таки с рассказом о "весёлой" рыбалке.
          Было, в конце концов, увольнение с работы "по собственному желанию" с условием не возвращаться более никогда. Был ажиотаж вокруг моего имени по всему городку и слухи, один другого нелепее.
          Была прочно прилипшая ко мне кличка "Космонавт", доводившая меня до белого каления.
          И был Санька Другов, воистину оправдывавший свою фамилию. Он оказался единственным, кто поверил мне от первого до последнего слова. Он по-своему объяснил выбор инопланетян: "Небось, Ваху какого-нибудь не взяли…"
          Так эта история и увяла, оставив в моей душе незаживающую рану столь неожиданного и неудачного прикосновения к космосу…
          И вот теперь этот неказистый дедок тычет мне в нос каким-то невзрачным ремешком от часов и утверждает, что именно с его помощью Вселенная якобы ляжет у моих ног!
          Вы бы поверили?
          Вот и я тоже.
          Хоть и очень хотелось.
          Я сидел, оглушённый обилием информации, свалившейся на мою бедную голову за один этот вечер, а в мозгу, как заезженная пластинка, елозила одна и та же мысль, высказанная Настей по дороге сюда: "Переломный момент в твоей жизни... Переломный момент…" Я, кажется, уже достиг того уровня, когда утомлённое донельзя сознание воздвигает на пути новой информации своеобразный барьер из пустяков, чтобы ненароком "пробки" не повылетали. Очень уж быстро всё раскручивалось. Не привык я так. Я медлителен и основателен по своей сути. Всё должен пропустить через себя и что-то принять, а что-то (если есть чего) и отвергнуть. Но на анализ возникавших ситуаций совсем не хватало времени. Ведь каких-то три-четыре часа назад, когда я дал утащить себя на дискотеку, ни о чём таком я и помышлять не мог! А теперь? То ли влип, то ли счастье подвалило? Я никак не мог выработать своего отношения к происходящему. Над событиями я уже был не властен, они неумолимо вовлекали меняв свой водоворот. Моего согласия и не спрашивали, полагая заранее, что никуда я не денусь.
          Конечно же, я вполне мог встать, вот, прямо сейчас, извиниться и сказать, что я, мол, в такие игры не играю.
          Конечно, я мог бы.
          Но не хотел.
          У меня просто не хватило сил отказаться досмотреть этот интригующий спектакль до конца. Даже если всё окажется банальным розыгрышем, в чём я вообще не видел смысла. Да и к чему отказываться? Что я терял? Если всё - обман (во что, повторяю, не хотелось верить), так я первый же посмеюсь над своей наивностью. А если нет, так тут и без слов понятно: надо быть последним дураком, чтобы упустить такой шанс!



Визит "за бугор"




          - Ну-с, уважаемый преемник, - прервал дед мои размышления, - приступим к практической части? За оставшееся время, - он опять посмотрел на часы, - я должен научить вас пользоваться этим - хе-хе! - "ремешком". - Словечко ему явно понравилось.
          - Вы, вероятно, куда-то спешите? - смутился я. - Тогда, может, на сегодня отложим?
          - Дорогой вы мой! - дед резво соскочил с дивана и дружески потрепал меня по плечу. - Никаких "отложим"! Вы неправильно истолковали то, что я всё время поглядываю на часы. Я, действительно, должен уйти, но... Но об этом потом... - По его лицу скользнула тень, но он быстро справился с собой и преувеличенно бодро продолжил: - Итак, взгляните сюда, - он приподнял рукав рубахи, а я весь подался вперёд и жадно впился глазами в браслет. - Вот эти два камушка, которые вы ошибочно приняли за украшения, являются управителями... э-э... потока времени. С их помощью вы можете перемещаться во времени назад, - он указал на один из камешков, - или вперёд, - его палец сместился к другому камню. - Но, обращаю ваше внимание, перемещение происходит только визуально. Вы увидите только немое кино.
          - Это ещё и машина времени?! - пробормотал я в шоке.
          - А разве я не... Ах, да! - хлопнул он себя по лбу. - Я ещё не успел об этом... Ну да ладно, эксперименты со временем оставим "на потом". Откровенно говоря, я пользовался этой возможностью не так часто, как это может показаться. И одна из многих причин - невозможность вмешаться, когда на твоих глазах гибнут невинные. Иное дело - работа с настоящим. Здесь вам предоставляется полная свобода действий. Надобно заметить, что браслет - страшная сила! В недостойных руках она может натворить много бед. Потому так тщательно выбирается его обладатель. - Дед выразительно посмотрел на меня. - Снять его с руки может только сам хозяин, никому другому это сделать не под силу, разве что с рукой, да и то не представляется возможным: браслет - верный страж своему хозяину. В этом вы уже успели убедиться, не так ли? Да вы и сами не захотите его снимать. Стоит вам только подключить его к своему организму (а именно это и происходит при надевании браслета на руку), вы сразу ощутите небывалую лёгкость во всём теле, подъём чувств, эйфорию. А всё потому, что браслет оказывает самое благотворное воздействие на организм.
          Ну так вот. Управление им просто до примитивности. Как только вы надеваете его на руку, он становится частью вас самого. И остаётся только отдавать команды. Мысленно или вслух - это как вам будет угодно. Ничего крутить или переключать не надо. Да в нём, собственно, и не предусмотрено никаких органов управления, кроме вот этих генераторов временного потока.
          Когда у вас возникает необходимость перенестись в какую-либо точку пространства, то есть воспользоваться функцией телепортации, надо произнести одно-единственное слово: "Сезам!"
          Не успел дед закрыть рот, как на фоне противоположной стены в двух шагах от нас прямо в воздухе вспыхнула светящаяся ярко-голубым цветом рамка. Где-то два на два метра. В ширину и высоту. Сантиметрах в тридцати от пола.
          Я ошарашенно посмотрел на деда. Он хитро улыбнулся:
          - Это то самое окошко, через которое вы попадёте, куда душа пожелает. А пока просто прокатимся. Вперёд!
          Слово возымело магическое действие: часть стены, очерченная светящейся рамкой, двинулась на нас и растаяла, открыв на секунду обстановку соседней квартиры, но следующая стена так же наехала на нас, коснулась плоскости экрана и мы оказались на мгновение уже в другом помещении, которое тут же сменилось третьим, четвёртым... Экран выхватывал на долю секунды подробности быта соседских квартир, они замелькали, как в калейдоскопе и вдруг он заполнился чернотой. Я сообразил, что мы выбрались за пределы пятиэтажки. На дворе уже давно была ночь и, кроме мелькавших внизу уличных фонарей, да редких окон соседних домов, ничего не было видно. Огни быстро уплывали за края экрана, уступая место новым, резво выныривавшим из темноты, отчего возникало ощущение полёта.
          Я поудобнее угнездился в кресле, приготовившись смотреть интересное кино, а дед скомандовал:
          - Быстрее!.. Ещё быстрей!..
          Мы летели над землёй на высоте пятого этажа на очень приличной скорости и при том, совершенно бесшумно. Встречавшиеся огни (видимо, уже других населённых пунктов) мгновенно ныряли под нас и в стороны.
          - Вверх! - снова прозвучал в тишине голос деда.
          Изображение на экране резко дёрнулось вниз, замелькали какие-то мутные полосы и вдруг нашим глазам предстала величественная панорама звёздного неба с расстилавшимся под ногами пуховым одеялом облаков, стремительно уходившим вниз. Это мы выскочили за облачный покров.
          Земная поверхность в мутной пелене быстро удалялась. Из-за крутого изгиба тёмного горизонта стремительно вынырнуло Солнце и ударило по глазам.
          - Стоп! - прозвучала команда деда и вся панорама со звёздным великолепием, Солнцем и надкушенной Луной застыла.
          Я затруднился бы определить, на каком расстоянии мы сейчас зависли в пространстве над Землёй.
          - Лицом к планете! - распорядился дед и светила со звёздами, превратившись на мгновение в размазанные в черноте космоса огненные полосы, резво съехали за край экрана, а нашим глазам предстала родная планета в восхитительной голубой дымке. Да, расстояние было приличным, поскольку шар Земли полностью умещался в габаритах экрана на фоне умопомрачительной красоты и чистоты звёздной россыпи.
          Я много раз видел фотографии Земли из космоса в учебниках по астрономии, но их качество не шло ни в какое сравнение с тем изображением, на которое я сейчас глазел с обалдевшим видом. Ощущение зависания в пустоте было полным, даже казалось возможным заглянуть за край экрана, чего, как известно, невозможно проделать ни с какой, самой что ни на есть высококачественной фотографией.
          Но мысли мои в данный момент были заняты не столько красотами изображения, а способом, посредством которого мы за считанные секунды оказались у чёрта на куличках.
          Я всё же не устоял перед искушением и, поднявшись с кресла, подошёл к экрану и осторожно протянул руку к тому месту, где, по моему разумению, должна была проходить его плоскость. Глаза её не различали. Просто у самых ног разверзалась бездна. И за край экрана, действительно, можно было заглянуть!
          Рука свободно, не встречая сопротивления, прошла сквозь изображение и на фоне Земли теперь красовался только её обрубок: до локтя рука была, а дальше - нет! Я испуганно отдёрнул её и с облегчением убедился, что с нею всё в порядке.
          - Да вы не переживайте, - улыбнулся дед с хитрой ухмылкой наблюдая за моими экспериментами, - это всего лишь видимость, иллюзия! Можете даже пройти сквозь него - это вам абсолютно ничем не грозит. Ну же! - подбодрил он, видя, что я робею.
          Я осторожно протянул обе руки вперёд и, сделав над собой усилие, шагнул в бездну, невольно зажмурившись.
          Ничего не произошло. Я всё так же твёрдо стоял на полу, а растопыренные пальцы мои упирались в стёкла книжного шкафа. Я открыл глаза: изображение Вселенной оказалось уже позади меня. Повернувшись к шкафу спиной, я прижался к нему, внезапно почувствовав себя ужасно одиноким и брошенным.
          - Где вы? - жалобно проблеял я, не решаясь повторить подвиг.
          - На прежнем месте, за экраном, - в голосе деда слышалась лукавая усмешка. - Где же нам быть? Шаг назад - и вы опять с нами!
          Замирая всем сердцем (настолько реальным было изображение), я нырнул в экран и тут же больно ударился о подлокотник кресла, на котором сидела невозмутимая Настя. Боль отрезвила меня и, потирая ушибленное место, я уселся в кресло.
          "Космонавт! - усмехнулся я, припомнив обидную кличку. - Попутешествовал!"
          - Итак, - как ни в чём ни бывало, продолжил дед, - отсюда хорошо видна вся Земля. Командуйте парадом!
          Я непонимающе уставился на него.
          - Выбирайте! - пояснил он. - Куда бы вам хотелось?
          Вопрос, конечно, интересный. Сегодняшний вечер принёс мне столько впечатлений, сколько я за все свои двадцать два и малой доли не получал. Мозги мои потихонечку заклинивали. О каком там выборе могла идти речь? Я на это уже не был способен. Поэтому я пожал плечами и жалобно спросил:
          - Может, вы сами?..
          Тот деловито кивнул:
          - Понятно. Думаю, для начала побываем в цивилизованном мире, дабы не было места сомнениям. Сезам! - обратился дед к экрану. - Нью-Йорк! Там сейчас день, - пояснил он мне.
          Я невольно напрягся, ожидая, что мы сейчас в бешеном полёте ухнем в бездну, но я ошибся: на экране просто сменилась картинка. Комнату мгновенно заполнил шум - мы оказались посреди улицы крупного города. По бокам её вздымались железобетонные массы небоскрёбов. Улица напоминала горное ущелье, только вместо реки, бегущей по её дну, сосредоточенно гудел автомобильный поток, расцвеченный радужными цветами рекламных диковин. По тротуару, чуть в стороне от нас, текло в обе стороны море народу! Суета сует!
          - Тихо! - сказал дед. Тут же лавина звуков оборвалась и в комнате воцарилась благодатная тишина. Осталось только изображение. - Ну как? поинтересовался дед. - Прогуляться по магазинам не желаете?
          Я выпучил глаза:
          - Это как?! Вы же говорили, что это одна только видимость. Да я и сам в этом убедился... - Я потёр ещё саднившее колено.
          Дед хехекнул:
          - Дык в том-то весь и фокус! Без нужды изображение остаётся изображением. Но стоит произнести кодовые слова, как дверь на ту сторону откроется. - Он испытующе посмотрел на меня: - Ну что, идём?
          Я с сомнением заглянул через край экрана вниз: мы висели над дорогой в нескольких метрах.
          - Шею не свернём? Высоковато...
          Дед рассыпался трескучим смехом:
          - Да разве это проблема? - и распорядился: - Ну-к, милок, опустись пониже! И давай правее... Вот так. Хватит!
          Дорога с мелькавшими по ней автомобилями и монстроподобными автобусами ушла в сторону, на долю секунды мы зависли над тротуаром и опустились в самую гущу народа.
          - Медленно вперёд! - опять подал голос дед и пояснил: - Выберем место поукромнее, чтобы не привлекать ничьёго внимания.
          Чудно было смотреть: люди, шедшие нам навстречу, едва достигнув плоскости экрана, бесследно растворялись и наоборот, из ничего возникали те, кто нас обгонял. Мы, этакой бесплотной массой, медленно продвигались сквозь толпу.
          - Теперь вправо! - дед заметил какой-то закоулок между двумя магазинами и направил движение нашего необычного "дилижанса" прямо в его раскрытые ворота.
          За ними оказался небольшой двор, перегороженный длиннющим рефрижератором. Движок его надсадно тарахтел - это было заметно по клубам сизого дыма, исторгаемого из-под его низкого брюха. На другом конце рефрижератора трудились грузчики в комбинезонах, заполняя его бездонное нутро разноформатными коробками, на которых живого места не было от разноцветных наклеек.
          - Вот здесь мы и высадимся, - сказал дед, вставая с кресла. - Теперь надо сказать кодовые слова. - Он поднял указательный палец, призывая ко вниманию: - "Сезам, откройся!"
          "Шехерезада в полный рост!" - пронеслось в голове.
          В лицо ударил тёплый воздух, пропитанный запахом бензина, асфальта и ещё чего-то, по-моему, свежей рыбы. Шум улицы сюда едва доносился, заглушаемый двигателем рефрижератора.
          - Ну-ка, быстренько вперёд! - скомандовал дед и первым ступил на асфальтовое покрытие по ту сторону светящейся кромки экрана, которое теперь находилось на одном уровне с полом квартиры.
          Следом за ним выпорхнула Настя и протянула мне руку:
          - Ну! Смелее!
          Осторожно ступая и всё ещё не веря своим глазам, настолько это было нереально, вышел и я. Позади раздался тихий "фук!", как будто кто-то вздохнул. Я оглянулся: вся обстановка дедовой квартиры растаяла без следа. Чтобы убедиться в реальности окружающего, я прикоснулся к железному контейнеру, оказавшемуся рядом с нами и служившему, видимо, для мусора. Рука встретила нормальное сопротивление металлической поверхности. Всё было осязаемо и реально.
          Дед с Настей, улыбаясь, наблюдали за мной.
          - Вы всё ещё сомневаетесь, молодой человек? - хехекнул дед, заглядывая мне в глаза. - Да-да! Мы - в Америке! В самом сердце Нью-Йорка! Идёмте, вы сами во всём убедитесь!
          Он взял меня под руку с одной стороны, Настя - с другой, и они поволокли меня к выходу со двора.
          - Хэй, ю! - окликнули нас сзади.
          Мы оглянулись и увидели приближавшегося к нам парня лет двадцати пяти в таком же комбинезоне, что и у грузчиков. Его рост и ширина плеч внушали невольное уважение. Видимо, наша живописная компания вызывала определённые ассоциации, поскольку, не доходя ещё нескольких шагов, он что-то строго спросил. И без переводчика было ясно, что его интересовало, чего это мы здесь околачиваемся?
          Неожиданно для меня дед бойко залопотал по-английски, иногда указывая на меня. Парень недоверчиво оглядел сначала меня, потом взгляд его задержался на фигурке Насти и, наконец, махнув куда-то рукой, удалился, невольно бормоча себе под нос.
          - Что вы ему сказали? - поинтересовался я.
          - Спросил, где здесь туалет, - невозмутимо отозвался дед, волоча меня за собой.
          Мы влились в толпу, движущуюся по тротуару в обе стороны. Шум стоял ужасный! Или это мне казалось после тишины дедовой квартиры? Не знаю. Во всяком случае, чувствовал я себя в этом море людей, мягко говоря, не совсем уютно. Чего, однако, не мог сказать о своих спутниках. Они уверенно свернули направо и потащили меня за собой, определённо имея какую-то цель. Я послушно переставлял ноги, растерянно оглядываясь по сторонам. Чувства мои можно было сравнить разве что с карасём, жившим дотоле в тихом, маленьком, заросшем тиной пруду, и вдруг очутившимся в гигантском океаническом аквариуме, населённом диковинными тварями и растениями. Рекламное, автомобильное и архитектурное великолепие подавляло мой разум, привыкший жить мелкими масштабами. Случись мне оказаться здесь одному, и я не уверен, что смог бы приспособиться к этому безумно стремительному миру. Городок, где я до сих пор обитал, совсем не походил на это цивилизованное безобразие.
          Из состояния шока меня вывел голос деда, терзавшего моё плечо.
          - А? - очнулся я.
          - Зайдём? - видимо, не первый раз повторил он свой вопрос, указывая на стекляную дверь какого-то магазина.
          Я поднял глаза кверху, чтобы прочитать его вывеску, но - увы! - мои познания в английском оставляли желать много лучшего.
          - А что здесь?
          Вместо ответа дед, загадочно улыбаясь, толкнул дверь магазина:
          - Прошу!
          И опять, уже в который раз, меня ожидало потрясение: это был магазин художественных принадлежностей. Чего здесь только не было! Восторг мой не поддавался описанию, когда я разглядел, что меня окружало. Многим приспособлениям, по причине своей дремучести, я и названий-то не знал. Зато того, что мне было знакомо, было много и в самых разных вариантах!
          Однако радость мою сразу отравила досада, потому что весь этот художественный рай для меня был практически недосягаем: в карманах моих гулял сквозняк. Даже если там и завалялся какой-нибудь паршивый червонец, так всё равно - куда мне с ним? Здесь доллары нужны, если я правильно оцениваю ситуацию.
          Я с силой сжал жалкие бумажки в своём кармане и с тоской посмотрел на деда:
          - Зачем вы меня дразните?..
          Он приобнял меня за талию и поманил пальцем: нагнись, мол. Я подставил ухо и он доверительно зашептал, щекоча меня своей бородой:
          - Выбирай, что твоей душе угодно и не отказывай себе ни в чём - все расходы я беру на себя!
          Дьявол-искуситель! Знает, на что давить! От такого царского подарка, конечно, трудно было отказаться. Я стал метаться, как безумный, от стеллажа к стеллажу, привлекая к себе недоумённое внимание продавцов и посетителей, и никак не мог остановиться, охваченный пароксизмом жадности. Нахапанное мною уже стало валиться из рук, когда меня внезапно охладила ехидная мысль: "А что взамен?" Что, всё-таки, от меня потребуется взамен? Что означают все эти царские подарки?
          Дед сразу усёк неладное. Он быстро подсеменил ко мне и опять зашипел на ухо:
          - Во-ло-дя! Повторяю тебе ещё раз: оставь сомнения. Жалеть не придётся ни о чём. Поверь старику на слово!
          Ободрив меня таким образом, он подошёл к продавщице, с любопытством наблюдавшей за нами, и вынул из кармана толстенную пачку "зелёных"! Меж ними состоялась короткая беседа, после чего он расплатился и повернулся ко мне:
          - Ну что, продолжим нашу экскурсию?
          - А как же со всем... этим?.. - промямлил я, вконец убитый суммой, которую дед отвалил на все мои прихоти.
          - Нам принесут. Всё уже оплачено.
          - "Принесут?!" - поразился я, вспомнив, где мы сейчас находимся. - Куда?!
          - В наш номер в отеле, - простецки ответил дед, с хитрой усмешкой наблюдая, как меняется выражение моего лица. Запутался я окончательно!
          - А что... мы уже и номер в отеле...того... сняли?
          - Да, - кивнул он. - Тут, неподалёку.
          - Но когда?!
          - О! - взмахнул дед ладошкой. - Это было очень давно. Настенька ещё под стол пешком ходила.
          - Да? - рассеянно проговорил я и только теперь обратил внимание, что Насти-то с нами и нет! - А, кстати, где она?
          - Готовит тебе сюрприз! - хохотнул дед и поволок меня на улицу.
          "Боже праведный! - ужаснулся я про себя. - Опять сюрприз!"
          - А как же? - отозвался дед на мои мысли, лишний раз показывая, что я весь у него, как на ладони. - Когда жизнь состоит из этаких маленьких сюрпризов, тем более - приятных, жить намного интереснее. Не так ли? Как вам кажется?
          Меня несколько коробила его манера обращаться ко мне то на "ты", то на "вы", но я виду старался не подавать.
          И вновь мы протискивались сквозь толпу, сплошным потоком текущую по тротуару. Несмотря на то, что вокруг было полно диковин и я старательно вертел головой, чувствовал я себя совершенно подавленным. Сначала сеанс телепатии, потом сногсшибательные откровения деда, а теперь ещё скатерть-самобранка, да, к тому же, шум огромного города сделали своё дело: я устал удивляться и делал это скорее по обязанности, чем по велению души. Проще говоря, требовался тайм-аут - хоть полчаса посидеть одному в тишине, поразмыслить и как-то определиться относительно происходящих в катастрофическом ритме событий.
          А дед в это время что-то увлечённо говорил, размахивая руками и тыча указательным пальцем то в одну, то в другую сторону. Но смысл его речей плохо доходил до моего затуманенного сознания. Я лишь согласно кивал, когда, как мне казалось, это требовалось.
          - Да вы не слушаете меня! - поразился вдруг мой поводырь, резко останавливаясь. - Неужто не интересно?
          - Ну что вы! - состроил я, как мне показалось, умную физиономию.
          Скорее всего, это у меня получилось отвратительно, потому что он только глянул мне в глаза и сразу же оценил ситуацию:
          - Всё ясно: стресс от обилия впечатлений. Идём! - схватил он меня за рукав, увлекая в щель между двумя железобетонными чудовищами.
          Шум улицы сразу же сошёл почти на нет. Мы очутились в тихом дворике, где в тени раскидистых клёнов возились в песочнице несколько малышей.
          - Сезам! - позвал дед. - Домой!
          Перед нами вспыхнула знакомая светящаяся рамка и в её проёме нарисовалось изображение дедовой квартиры.
          - Сезам, откройся! - выкрикнул дед и втянул меня за собой в комнату. За мгновение до того, как за нами схлопнулся экран, я успел заметить, вытаращенные глазёнки игравших в песке ребятишек. Видимо, их сильно поразило, что два человека буквально растворились на их глазах.
          - Значит так, - дед усадил меня и подвинул поближе столик со сладостями. - Вы тут передохните, чайку попейте, поразмышляйте в одиночестве, а я сей же час обернусь. Только Настёну разыщу. Я приблизительно знаю, где она может находиться, - и он нырнул во вновь развернувшийся экран с изображением того же дворика, откуда мы попали домой. Я увидел, как малыши, минуту назад видевшие наше исчезновение и до сих пор находившиеся в ступоре, с криком "Вайзмэн!" кинулись врассыпную, побросав в песке все свои игрушки. Я усмехнулся, представив, что они понарассказывают своим родителям: ведь они приняли деда за колдуна. Естественно, им никто не поверит, сочтя всё это детскими фантазиями. Да и кто в наше время поверит? Я бы и сам не поверил, расскажи мне кто-нибудь хоть часть из того, что со мной произошло только за сегодняшний вечер.



С барского плеча




          И тут я осознал, что могу думать теперь свободно, не опасаясь, что в любой момент к тебе под черепушку заглянут и скажут: "Ага!"
          Я облегчённо вздохнул. Неприятная штука, доложу я вам, эта самая телепатия! Но, если честно, неприятна она тогда, когда ею обладаешь не ты, а кто-то другой. Но если бы мне довелось!.. М-м!.. Тогда совсем другой расклад!..
          Ох и подленькое это желаньице - безнаказанно творить мелкие гадости! Подслушивать, подсматривать... И чтоб за это ничего не было... А? Ну, признайся, признайся! Ведь это только самому себе, ведь рядом-то - никого!
          Ну, допустим… Ну, есть. Есть она во мне, эта порочная жилка. Ну и что? Не я один грешен.
          Ох-ох-ох! И сразу - шасть! - за чужие спины! Каков? "Как все, так и я!" Избранничек! И что только дед в тебе нашёл?
          А, действительно, что? Он ведь так и не сказал. Ещё и астрологию зачем-то приплёл... А сыр-то, который бесплатный, он где бывает? Правильно: в мышеловке! Выходит, принимая этот несусветный дар, я сам за собою захлопываю дверцу мышеловки? Знать бы, хоть какой она вид имеет. Пока мерещатся одни сверкающие дали. Плюс ужасный кавардак в голове.
          "Чайку хряпнуть, что ли? - тоскливо подумалось мне. - Порядок в мыслях навести, да и вообще…"
          Под этим "вообще" я подразумевал своё отношение к происходящему. Чёткой позиции у меня до сих пор так и не было. Любопытство, желание чуда, вернее, желание поверить в чудо, - это всё было. Но сам себя я целостной личностью не ощущал. Мысли разбредались, как коровы у плохого пастуха.
          Я встал и нетвёрдой походкой продефилировал на кухню. Огляделся. Ничего особенного. Всё чисто, опрятно, всё на своих местах. Мало ли таких кухонь? Странными были сами хозяева.
          Ну!.. С ними мне ещё предстоит разобраться…
          "Или им со мной…" - проскользнула мрачная мысль. Я поставил чайник на плиту и вернулся в комнату.
          Вдруг вспомнилось, как я опарафинился в художественном салоне и стало жутко стыдно: что называется - дорвался. "Халява, сэр, халява!" Хорошо ещё Настя не видела, а то, вообще, - хоть провались!..
          "Да... Настя... - приняли мои мысли другое направление. - А девочка-то - ничего. Зацепила... Да и глаз радует: всё при ней... Только вот чего ждать от этой девочки?.. Да и от деда... Похоже, готовят они мне этакую изящную маленькую пакость…"
          Из кухни раздался свист. Закипел, дружочек? Что-то уж очень быстро. Я-то, по привычке, приготовился к томительному ожиданию, а он – ишь!..
          Как и следовало ожидать, божественный напиток восстановил моё душевное равновесие и растрёпанные чувства привёл в некое подобие порядка. Всё стало видеться уже в оптимистическом свете.
          Я допивал третий бокал, когда за моей спиной раздался скрип и тихий голос прошелестел:
          - Приятного аппетита...
          Я вздрогнул от неожиданности, пролил себе чай на колени и вскочил. Боль была ужасная, но то, что я увидел, заставило меня забыть о ней и застыть в удивлении.
          Вообще-то я полагал, что нахожусь в квартире один. Однако дверь, ведущая в соседнюю комнату, была теперь приоткрыта, и в её проёме стояло существо, всем своим видом напоминавшее маленькую, сантиметров сорок-пятьдесят от пола, обезьянку с головой Чебурашки из известного мультика. Оно стояло на задних лапах, выпучив огромные, на пол-морды, глазища и поводя такими же, как у Чебурашки, несуразными ушами.
          - Лори... - снова прошелестел тот же голос, явно принадлежащий зверьку.
          - Что?! - обалдело спросил я. Чудеса твои, господи! Значит, мне не показалось: оно и впрямь разговаривает!
          - Я говорю: "Лори", - пояснил зверёк, подходя ближе. - Зовут меня так.
          - Ты откуда... взялся? - только и нашёлся я, чувствуя себя ужасно глупо, как если бы надумал разговаривать с хомячком или морской свинкой.
          - Из соседней комнаты, - невозмутимо ответствовал тот, мягкими кошачьими движениями перебираясь с пола на кресло, где недавно сидела Настя. - Надеюсь, позволите? - спросил он, указывая лапкой на поднос с конфетами и не сводя с меня глаз.
          Я медленно, в два этапа, кивнул, поражённо разглядывая неожиданного гостя.
          А он спокойно сгрёб с подноса оставшиеся конфеты, сложил их горкой перед собой, развалился в кресле и, прикрыв свои глазищи веками, принялся методично их уничтожать, равнодушно бросая бумажки рядом с креслом на пол. Судя по выражению его мордочки, он испытывал огромное наслаждение.
          - Почему вы на меня так смотрите? - наконец приоткрыл он один глаз. - Что-нибудь не так?
          И он ещё спрашивает!
          - Ты кто такой? - голос подвёл меня и из горла вырвался какой-то писк.
          Он перестал жевать и удивлённо вытаращил на меня уже оба своих блюдца:
          - Я ведь уже представился: "Лори". - Голос его скорее был похож на шуршание бумаги. Он опять прикрыл глаза и принялся смачно чавкать, жуя конфету. - А родом я с четвёртой планеты системы звезды, которую вы называете Капелла. Это из созвездия Возничего, - назидательно произнёс он, вновь вытаращив на меня свои прожектора. - Мы называем её Эойя.
          Час от часу не легче! Мало того, что эта ушастая обезьяна умеет разговаривать, что само по себе поразительно, так она ещё из себя инопланетянина корчит! У меня вновь возникло сильное ощущение, что меня попросту разыгрывают. Только непонятно, кто?
          - А здесь-то ты как оказался? - Я вновь обрёл твёрдость в голосе и приправил её изрядной долей сарказма.
          - Дед привёз, - Лори небрежно махнул своей лапкой, будто речь шла о каком-то пустяке. Он кинул в рот ещё одну конфету и опять бросил растерзанную обёртку на пол. - Два года назад. С тех пор здесь и живу. И очень даже неплохо. Конфет - во! - Он провёл лапкой по горлу. - У нас их там, - он ткнул пальцем в потолок, - и в помине нет. Одни сладкие корешки. - Он скорчил брезгливую физиономию. - Так за ними ещё и побегать надо! А по вкусу в сравнении с этим, - он ткнул пальцем в оставшуюся на столе конфету, - вообще ничто!
          Ну и дела! Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что без браслета тут дело не обошлось. А иначе как всё это можно объяснить? Не дрессированная же кошка сидит тут передо мной и разглагольствует на космические темы? Да ещё и конфеты употребляет в неумеренных количествах. Ну, допустим, конфеты есть кошку научить ещё как-то можно, но где вы видели говорящую кошку? При том - неплохо говорящую! Осмысленно!
          - Значит, дед и на звёздах бывал? - затаив дыхание, спросил я.
          - Чаще, чем ты в магазине, - неожиданно перейдя на "ты", ответил Лори. - Я, правда, в этом участия не принимал. Мне, знаешь ли, и здесь неплохо. Но ведь я же не слепой: всё вижу и слышу. И про всех всё знаю! - неожиданно сверкнув глазищами, многозначительно добавил он, подняв кверху палец (я бы сказал "указательный", но у него их оказалось всего по три на каждой лапе… или руке?.. и я затруднился дать ему определение). Он закинул в рот последнюю конфету и опять перешёл на "вы": - Чайком не угостите?
          - Пожалуйста, - с готовностью отозвался я и, поставив перед ним чашку, наполнил её из заварного чайника. - Только вот с конфетами... - Я в смущении пожал плечами. Хоть все конфеты слопал он, но неловко было, почему-то, мне.
          - Да ладно, чего уж там! - Лори снисходительно махнул лапкой. - Я привык. В этом доме всё не слава Богу, - ворчливо добавил он, противореча своим недавним заявлениям насчёт неплохого житья.
          Он окунул нос в чашку, не сводя с меня глаз. Чтобы как-то заполнить неловкую паузу, я спросил:
          - Ну и как у вас там?
          - Где? - булькнул Лори.
          - Ну... На этой вашей... Эойе?
          Он фыркнул в чашку, вынырнул из неё и назидательно произнёс:
          - Эойя - это солнце! А планету, где обитает мой народ, мы называем Биэла!
          Его рожица при этом сморщилась, будто он собирался чихнуть. Видимо, это была снисходительная улыбка. Он вновь сунул нос в чай и оттуда донеслось булькающее:
          - Планетка - так себе. Ничего особенного.
          - А... насколько развита у вас... э-э... цивилизация? И есть ли она вообще на вашей... как?.. Би-э-ле?.. - с трудом вспомнил я новое название.
          Он поставил чашку на стол, откинулся на спинку кресла и сложил лапки на животе.
          - Твари мы очень сообразительные, - с усмешкой (если это была она) прошелестел он. - Но цивилизации в вашем понимании у нас нет. Образно говоря, мы идём по биологическому пути развития. Основной упор делается на гармонизацию отношений с окружающей средой. Да ты и сам в этом убедишься, отмахнулся он небрежно, опять переходя на "ты". - Как только браслет получишь.
          - Тебе и это известно?
          - Говорю же: не глухой и не слепой!
          - Так, значит, всё это правда?
          - Удивляюсь я на тебя! - хмыкнул Лори и сытно икнул. - Доказательств - куча! И всё равно какие-то сомнения.
          - Просто всё это ни в какие ворота... - начал я и не договорил: в метре от меня на уровне носа засияла яркая точка, развернулась в прямоугольник, в проёме которого возникло изображение какого-то богато убранного помещения, и в комнату шумно ввалились дед с внучкой.
          - А вот и мы! - весело объявила Настя, внося вместе с собой какой-то приятный запах и атмосферу праздника. В руках она держала ярко раскрашенную коробку, заметно оттягивавшую ей руки. - Принимай подарок! - она плюхнула коробку прямо мне на колени. Экран тихо фукнул и исчез.
          - Это что? - Коробка, действительно, имела немалый вес.
          - Открывай-открывай! - Настя, видя, что я сижу в нерешительности, схватила со стола нож и принялась безжалостно кромсать симпатичную упаковку. Это тот самый сюрприз! - напомнил дед, заползая на диван.
          Подарок привёл меня в неописуемый восторг! Настя знала, чем меня купить. Это была настоящая мечта меломана: коробка оказалась доверху наполненной пластинками рок-групп шестидесятых и семидесятых годов! Многим, конечно, радость моя покажется непонятной, но для меня это был сущий клад! Если вспомнить, что я по крохам собирал свою коллекцию записей с таких вот виниловых древностей, и порой эти записи не могли похвастать отменным качеством, что для настоящего меломана не последнее дело, то, наверное, можно понять мой радостный мандраж, когда в руках у меня оказались, так сказать, первоисточники.
          Чего здесь только не было! И. что самое удивительное, каждая из пластинок, лежавших сейчас передо мной, была моей сокровенной мечтой, томившей меня все годы увлечения рок-музыкой. Здесь не было таких "вещей", о которых я мог бы сказать: "Не знаю, надо послушать". Буквально о каждой из них у меня уже было своё, пусть пристрастное, но представление. Каждая была или старой знакомой, где-то когда-то слышанной, или информация о которой возбуждала все годы тоскливую мечту: "Вот бы достать!.".
          - Слу-у-шай... - Я трясущимися руками гладил вожделенные конверты. - Где ты всё это взяла?!
          - В магазине, - просто ответила Настя, будто речь шла о какой-то безделице. - Там их на каждом углу...
          - Но подбор! - воскликнул я, не дослушав её. - Откуда тебе известно, что именно мне было нужно?!
          - Нет ничего проще! - лукаво улыбнулась Настя. - У тебя над магнитофоном висит такой списочек: "Хочу достать!" Как будто специально для меня. Припоминаешь? - Я кивнул, не выходя из восторженного транса. - Оставалось только всё аккуратненько переписать. Ты доволен? - Она подсела ко мне на подлокотник.
          - Настя... Можно я тебя... поцелую? - растроганно и смущённо спросил я, подняв на неё глаза. В ответ она молча подставила щёку и я звонко чмокнул её. Она весело рассмеялась, чуть покраснев.
          - И чего радуются? - услышал я над ухом разочарованный шелест Лори. - Я-то думал чего съедобное... - Он всё это время сидел на спинке кресла и с любопытством заглядывал через моё плечо, щекоча своими плюшевыми ушами.
          - Во нахал! - Настя легонько щёлкнула его по носу, что ему ужасно не понравилось. Он сразу спрыгнул с кресла и направился к своей двери. - Питается практически одними сладостями и всё-то ему мало. Кстати, я смотрю, вы уже познакомились?
          - Да уж, - остановился Лори в дверях. - Имели такое удовольствие...
          - Что такое? - удивилась Настя. - Успели поцапаться?
          Я отрицательно потряс головой, а Лори небрежно процедил:
          - Нет, с ним всё в порядке. Можно пользоваться. Любопытен в меру. Но всё же не мешало бы нас и представить друг другу. Самому приходится всем заниматься.
          - Каков деятель, а? - кивнула Настя. - До тебя ль, голубчик, было!
          Тот ничего не ответил. Только печально посмотрел долгим взглядом, будто хотел этим что-то сказать, и скрылся за дверью.
          - Штучка ещё та! - покачала Настя головой и села в кресло. - Ну что, дедуля, начнём?
          Дед, за секунду до этого сиявший, как медный пятак, вдруг стал серьёзным. Он посмотрел на часы и сказал:
          - Время ещё есть. Ты это... Выйди пока куда-нибудь. Хоть на кухню. Хоть вон к любимчику своему, - кивнул он на дверь, за которой скрылся Лори. - А нам с молодым человеком надо малость покалякать.
          "Вот она! - ёкнуло моё сердце. - Расплата за удовольствие…"
          - Хорошо. - Настя поджала губы и обожгла меня многозначительным взглядом. - Я пока на кухню. Соображу чего-нибудь перекусить.
          - Вот-вот, - согласился дед. - И постарайся не подслушивать.
          - Де-е-еда! - укоризненно протянула девушка. - Как ты можешь?..
          - Могу-могу, - дед нетерпеливо пошлёпал её пониже спины, сконфузив этим не столько её, сколько меня. - Иди.
          Настя закрыла за собой дверь и вызывающе громко загремела посудой. Дед с лёгкой усмешкой посмотрел ей вслед и печально вздохнул:
          - Ну что, Володя, теперь я могу ответить на твой невысказанный вопрос: а что же взамен? - Я сильно покраснел и, сам того не замечая, стал тщательно разглаживать ладонями с таким трудом наведённые стрелки на брюках. - Да ты не смущайся, ни в чём постыдном я не собираюсь тебя уличать. Просто эта мысль гвоздём сидит в твоей голове. Всё правильно, бесплатного ничего не бывает. Но плата на этот раз будет не совсем обычная.
          - Я понимаю... - упавшим голосом проговорил я, кивая.
          - Да нет, не понимаешь. - Дед суетливо поёрзал в кресле. - Платой за обладание браслетом будет слово.
          Мне показалось, что я ослышался:
          - Слово?
          - Вот именно: слово. - Он опять вздохнул. - Дело в том, что у меня к тебе просьба сугубо личного свойства. Последняя, так сказать, воля умирающего.
          - Умирающего?! - поразился я. - Что за фантазии? Вы ещё довольно... гм!.. свежо выглядите.
          - Ты не смотри на мой внешний вид, - вяло усмехнулся дед. - Стоит мне только снять браслет, как сразу же начнётся катастрофический процесс старения. Ты же знаешь, сколько мне лет. И, если б не эта штучка, - он любовно погладил браслет, - черви б меня давно уж съели.
          - Так какая же необходимость?! - испугался я. - Носите, ради Бога! Получается, что я буду виновником вашей смерти?!
          - Нет-нет-нет! - поспешно заявил дед. - Даже и не смей так думать! Я довольно пожил и, скажу честно, устал. Хочется на покой. Тело, знаешь ли, обременяет. Хочется вновь ощутить себя бестелесной сущностью в просторах бескрайней Вселенной.
          - Но ведь Вселенная, если я правильно вас понял, и так у ваших ног?
          - Верно, - печально усмехнулся он. - Но не будем забывать, что это только материальный мир. А более тонкие миры так и остаются недосягаемыми. А человек, как малая частица Божья, время от времени должен вливаться в общий хор астральных сущностей, поющих вечную Славу Всемогущему Господу.
          - О чём это вы?..
          - О реинкарнации, мой дорогой друг. Слышали, надеюсь, такое слово?
          - Это что-то... из древней Индии?..
          - Почему "из древней", и почему "из Индии"? "Реинкарнация" - да, слово индийское, но суть-то? Человек периодически посылается в этот бренный мир для дальнейшего роста и совершенствования духа. Подрос - получил следующую жизнь получше, а если жил, лишь ублажая собственное брюхо, - соответственна и награда.
          - Вы это серьёзно? - Как я ни старался, в моём голосе всё равно слышалось недоверие.
          - М-да... - Дед покачал головой. - В этом вопросе у вас, надо признать, существенный пробел... Ну, да ничего, - он повернулся к книжному шкафу, царившему в комнате надо всем. - Моя библиотека - в вашем распоряжении. На досуге советую интересоваться. Таких книг вы уже нигде не найдёте. Умному человеку тут есть чего почерпнуть, над чем поразмыслить. Кстати, - несколько оживился он. - Вот древние хранители информации. Они сразу привлекли ваше внимание, помните? - Он указал на ряд толстых засаленных книг. - Так вот это - мои дневники, куда я заносил более-менее регулярно все, сколько-нибудь значимые события своей жизни.
          - Все две тысячи лет? - поразился я.
          - Да, мил человек, все две тысячи лет. Это занятие очень организует мышление. Советую почитать на досуге. Здесь найдутся ответы на многие вопросы, которые возникнут у тебя по ходу твоей жизнедеятельности. А проиллюстрирует их всё тот же браслет. Как тебе уже известно, он способен заглянуть и в прошлое, и в будущее.
          Да... Но мы отвлеклись. Давай-ка о главном. - Он опять протяжно вздохнул. - Ты, наверное, уже догадался, что кроме Настеньки, у меня никого нет. И дороже - тоже. Так вот у меня к тебе будет одна-единственная просьба... Хотя, нет, их будет две. Но вторая не столь существенна по сравнению с первой и не составит для тебя труда.
          А суть в следующем. Никогда и ни при каких обстоятельствах не бросай её. Она тебе ещё очень пригодится. Я вижу, вы друг другу вроде как приглянулись. - Он внимательно посмотрел мне в глаза, произнеся последнюю фразу то ли утвердительно, то ли вопросительно.
          - Надеюсь... - покраснел я и потупился. А в голове помимо моей воли пронеслось: "И только-то?"
          - Как это понимать? - удивлённо взметнулись брови деда. А я испугался: к какой фразе относился вопрос? К первой, что прозвучала вслух, или ко второй, что выскочила внутри меня? Решив валять Ваньку до конца, я с дрожью в голосе проговорил:
          - Надеюсь, что я ей тоже... не противен...
          Дед лукаво заулыбался:
          - А как ты думаешь: чья прихоть привела тебя в наш дом?
          Я смутился ещё больше.
          - Ну... Настя говорила, что привела меня по вашему... по вашей просьбе.
          - Ага, ты её больше слушай! - усмехнулся дед в усы. - Дело-то как было? Пока я корпел над гороскопами своих гипотетических преемников, Настенька, частенько бравшая у меня браслет якобы "покататься", нашла тебя сама и без всяких гороскопов. И вот однажды, когда я уже отчаялся в своих поисках, она подсунула мне как бы невзначай твои данные. Я был сражён буквально наповал, насколько идеально вписывался твой гороскоп в требуемые условия. Соответствие было просто поразительным! Большего мне и не надо было. Я скоренько сорганизовал вашу встречу, а дальше ты всё знаешь.
          - Значит, - догадался я, - мой гороскоп и был причиной того, почему выбор пал именно на меня?
          - Ну конечно! - просиял дед.
          - А... Настя?..
          - Что - "Настя"?
          - Ну... - Я сильно волновался, даже сам плохо понимая, почему. - Чем руководствовалась она, когда... - Слова получались всё какие-то корявые.
          - А! - сообразил дед. - Здесь повинно только женское сердце. Могу тебя успокоить: в гороскопах она смыслит, как ты выразился, "на уровне ученика первого класса". Нахваталась от меня верхушек. Так что составить твою карту она бы не смогла, даже если бы и захотела. Всё это хорошо, - вздохнул дед, - но вот совместимость ваших гороскопов вызывает у меня большие опасения. Этим и продиктована моя просьба к тебе. Прежде, чем идти на конфликт, десять раз подумай: "А стоит ли?" И сразу вспомни меня. И моё условие... Ну так как? Приемлемо ли оно?
          Я протянул ему руку и, когда его сухонькая ладошка оказалась в моей, с чувством произнёс:
          - Можете на меня рассчитывать!
          Дед расцвёл и, облегчённо вздохнув, откинулся на спинку.
          - Другого ответа я и не ожидал. А, кстати, знаете ли вы, откуда у меня Настенька? - При этих словах он понизил голос. - Она сама не любит об этом вспоминать. Это очень длинная и печальная история. Если она вас заинтересует, её описание вы найдёте в моих дневниках. Ну, а сейчас, - он посмотрел на часы и громко позвал: - Настенька!
          - Можно вопрос? - после секундного колебания решился я.
          - Отчего же? - с готовностью отозвался дед. - Сколько угодно! - Он приветливо протянул руки вошедшей Насте и усадил рядом с собой, благо, кресло было обширным, а места дедок занимал всего ничего. Настя подозрительно оглядела нас, как заговорщиков, но ничего не сказала.
          - Я хотел спросить, почему вы всё время поглядываете на часы, будто боитесь куда-то опоздать, или... или, может быть, ждёте кого-нибудь?
          Вместо ответа дед вскочил с насиженного места и подбежал к простенку между окнами, часть которого была занавешена небольшой по размерам шторкой, будто прикрывала маленькое окошко между большими.
          - Смотрите сюда, - он отдёрнул шторку и глазам моим открылась испещрённая цветными линиями какая-то схема. - Вам это знакомо?
          Я тоже встал, подошёл поближе и внимательно вгляделся.
          - Да, пожалуй... - кивнул я, всё же чуть сомневаясь в правильности своей догадки. - Это карта планетных транзитов?
          Дед довольно улыбнулся:
          - Правильно. И, насколько я знаю, у тебя такая тоже имеется?
          - Ну, - смутился я. - Не совсем такая и не совсем имеется. Она закончилась в прошлом месяце, а продолжить - руки не доходят.
          Естественно, по чёткости исполнения моя карта не шла ни в какое сравнение с дедовой.
          - Видишь вот этот переплёт? - Дед ткнул пальцем в то место на карте, где сходились несколько линий в одну точку. - Это - так называемая конъюкция или соединение планет. Она созревала давно и на сегодня приходится её пик. Об этом дне ещё Иисус мне намекал: мол, если надумаю к этому времени отдохнуть от мирских забот, то эта дата - самая подходящая для передачи браслета достойному претенденту. Преемника, слава Богу, мы сообща нашли, - он хитро покосился на внучку. - Осталось выдержать время. А времени у нас осталось не так уж и много. Как только весь этот стеллиум начнет пересекать Небесный Меридиан, так мы с тобой и обменяемся ролями. Примешь от меня эстафету.
          Теперь - о той самой второй моей просьбе. Как я уже имел честь упомянуть, стоит мне только снять браслет с руки, то сразу же начнётся молниеносный процесс старения. Одна за другой начнут отключаться жизненно важные системы организма. И, буквально за каких-то час-полтора, от меня останется лишь кучка смердящего праха.
          Пока он произносил последние слова, Настя сильно изменилась в лице: на глаза навернулись слёзы, губы задрожали, она порывалась что-то сказать, но дед проговорил с нажимом:
          - Так вот: я принял решение! Не перебивай меня, дослушай до конца!.. Я принял это решение, чтобы избавить вас от всех этих не совсем приятных забот. - Дед явно волновался: его сильно сбивало с делового настроя раскрасневшееся лицо внучки, для которой, видимо, всё это было большой новостью. По её щекам уже текли ручейки слёз и глаза смотрели с непередаваемой мукой. - Твой любимчик, - дед кивнул на дверь Лори, - не однажды рассказывал мне, что на их планете существует не совсем обычный способ ухода в мир иной. Там обитают такие осьминогоподобные полурастения-полуживотные, которые усыпляют жертву и она, не испытывая неприятных ощущений, медленно растворяется в окружающей среде...
          - Деду-у-уля!!! - страшным голосом закричала Настя, прижав к груди крепко сжатые кулачки и тряся головой. - Что ты такое говоришь?!!
          - Ну вот, - расстроился дед. - Я так и думал. Потому и не знал, как к тебе подступиться с этим разговором. - Он прижал её голову к себе и, гладя по спине ладошкой, приговаривал: - Ну, не плачь, не плачь, дурёха! Посмотри, какую замену я себе оставляю!
          Она зарыдала ещё сильнее.
          - Ну зачем? Зачем уходить?! - причитала она. - Не надо ничего, никакого браслета! Живи с нами! Я не хочу!
          Дед слегка отстранился и с добродушной усмешкой промолвил:
          - Вы на неё только посмотрите: "Хочу", "Не хочу". Надо! - твёрдо сказал он. - Хватит, пожил я на этом свете. Повидал... Есть такое понятие - усталость. Душа моя устала таскать это старое тело. Свободы хочется. Говорили мы с тобой уже на эту тему.
          - Когда? - едва разобрал я среди рыданий.
          - Ну как "когда"? Часто. Я уж и не упомню...
          - Так ведь... - всхлипывала Настя. - Так ведь это... были... отвлечё-о-онные разговоры! - и она вновь зашлась в сотрясавших её рыданиях.
          Можете представить, как себя чувствовал я? Препогано чувствовал, надо сказать. Потенциальным убийцей. Ещё не состоявшимся, но уже убийцей. Обречённым на убийство.
          - Может, и впрямь не надо? - попытался я хоть как-то выправить ситуацию.
          Но реакция деда оказалась неожиданно бурной и резкой.
          - Что?! - возопил он. - И ты туда же?! - Он отлепил от себя рыдающую внучку, вскочил и забегал по комнате, заложив руки за спину и бросая на нас гневные взгляды. - Это что же получается? Всё зря? Вся моя работа, все мои надежды - коту под хвост?! Ну нет! - Он даже ногой притопнул. - Всё равно будет по-моему! А ты не плачь! Хватит! Развела тут мокроту! Ну-ка! - Он вытащил из кармана носовой платок и принялся старательно вытирать слёзы на лице у Насти, оторопевшей от неожиданной смены настроения деда. - Эх ты, нюня! - уже более миролюбиво проговорил он, поворачивая её голову из стороны в сторону. - Вот так! А то сговорились тут, понимаешь! Одна: "Не хочу!", другой: "Не надо!" Мне лучше знать, надо или не надо. Ты сам не представляешь, о чём речь ведёшь, - принялся он вновь соблазнять меня. - Вот попробуешь раз, да другой, тебя потом за уши не оттянешь - так привыкнешь к нему!
          - Да я чё? - потерянно бубнил я, пожимая плечами. - Разве я отказываюсь? Я просто хочу, как лучше...
          - Вот именно: как лучше! А глупости эти, насчёт убийцы-то, из головы своей выбрось! Привык всех собак на себя навешивать, виноватым за всех себя считать! А на неё ты не смотри! Погорюет и отойдёт! Бабьи-то слёзы - они лёгкие. Ещё как жить будете! Это я вам гарантирую!
          Я уловил на себе взгляд Насти. Буквально мельком. Было в нём всё: и ужас, и мольба о помощи, и что-то ещё. Но вот это "что-то" я и не сумел прочитать. Не успел. Она опять спрятала лицо в ладонях и её густые волосы рассыпались по вздрагивающим от беззвучных рыданий плечам.
          - Ну так, дети мои, - подвёл дед черту. - Долгие проводы - многие слёзы. Будем прощаться!
          Настя вскочила и кинулась ему на шею, причитая горячим шёпотом:
          - Деда... Дедулечка!.. Ты бы хоть раньше сказал... А то ведь... Как нехорошо получается!.. - И она вновь залилась слезами.
          - Слушай меня внимательно, - обратился дед ко мне, не в силах оттолкнуть от себя внучку. - Видишь этот пейзаж? На прежнем месте вспыхнул экран. Но теперь на нём возникло изображение экзотической местности. Собственно, местности, как таковой, видно не было. Всю панораму загораживали густые заросли, вплотную подступавшие к кромке экрана. Ветви растений, действительно походившие на щупальца осьминогов, находились в постоянном движении, натыкались друг на друга и вздрагивали при этом как бы от брезгливости. Движение происходило вовсе не от ветра. Это были осмысленные, если здесь вообще применимо это слово, поиски жертвы. Как бы подтверждая моё наблюдение, по экрану промелькнуло нечто цветастое, формой отдалённо напоминающее кленовый лист. Молниеносный бросок нескольких бичей (язык не поворачивался назвать их ветвями) превратил изящное существо в осклизлые ошмётья, судорожно извивавшиеся в хищных объятиях щупалец.
          Жуткое, однако, местечко! Один только вид этих "милых" кустиков вызывал омерзение. Бледно-фиолетовые змеи в мою ногу толщиной кишмя кишели перед нашими лицами, закрывая своей неаппетитной массой весь обзор. Я поёжился, глядя на это безобразие.
          - Это и есть планета Биэла, - сказал дед, наблюдая за тем, как меняется выражение моей физиономии.
          - И вы хотите... туда? - понизив голос чуть ли не до шёпота, спросил я.
          - Не так страшен чёрт, как его малюют, - улыбнулся дед. - Главное ведь - не внешний вид, а результат.
          - Результат... чего? - всхлипнула Настя, насторожённо косясь через плечо деда на экран.
          - Результат их деятельности. Они так любовно обсосут мои косточки, что я ничего и не почувствую.
          - Де-да!!! - брезгливо дёрнулась Настя и сердито плюхнулась в кресло. - Как ты можешь так... шутить?!!
          Она судорожно вздохнула и уронила голову на колени, обхватив её руками.
          - Ладно, детки, - он погладил Настю по голове и взглянул на часы. - Пришла минуточка. - Он повернулся ко мне: - Сейчас я передам тебе браслет, а ты сразу же откроешь проход на ту сторону. Откроешь буквально на секунду. Ровно настолько, чтобы я успел пройти. И сразу же закроешь. Не медли. Видишь вон те ленточки и полоску, что снуют между ветвями в воздухе? Это отъявленные проныры. Зазеваешься - и выкурить их отсюда будет довольно сложно. Ты всё понял? - строго спросил он.
          Я молча тряс головой, выражая полную покорность и согласие.
          Дед критически оглядел нас:
          - М-да... Состояние, конечно, у вас... Ну-ка, повтори, что ты скажешь, как только браслет окажется на твоей руке?
          - "Сезам, откройся!" - не моргнув, выдал я.
          - И всё? - нехорошо прищурился дед.
          - Ну, и это... "Сезам, закройся!" - смущённо промямлил я.
          - Вот этого я и боялся, - цыкнул дед недовольно. - Запомни: обе команды должны последовать друг за другом буквально сразу же, лишь только я переступлю порог!
          - Понятно...
          - Понятно тебе... - ворчливо передразнил он. Потом вздохнул, окинул долгим взглядом, как бы прощаясь, своё жилище, наклонился, чмокнул Настю в макушку, потрепал задумчиво её по волосам и сказал: - Давай руку!
          Эта команда относилась ко мне.
          Я подскочил и с готовностью протянул ему правую руку.
          - Да не ту! - поморщился дед. - Левую. Так удобнее, - пояснил он, встретив мой недоумённый взгляд. - На правой мешать будет. Да и поберечь машинку не мешает. Другую такую в магазине не купишь!
          Я беспрекословно подал ему другую руку, сильно мандражируя. Он стянул "ремешок" со своей руки и ловко набросил на мою. При этом изображение на экране исчезло и появилось вновь. Браслет плотно, но не сильно, обхватил моё запястье.
          Я сильно вздрогнул: всё моё тело, от лысины до самых дальних закоулочков, пронзили микроскопические молнии. Это оказалось не столько неприятным, сколько неожиданным.
          - Ничего-ничего... - услышал я внезапно изменившийся голос деда. - Это адаптация... Браслет вживается... в твой... организм... - Он тяжело ронял слова.
          Я поднял на него глаза. Усы его печально повисли, глаза глубоко запали и вокруг них появились страшные чёрные круги. На меня смотрела сама смерть. От борзой стати деда не осталось и следа. Он сильно сгорбился, как под непосильной ношей, и едва стоял на заметно дрожавших ногах.
          - Что... хорош?.. - мрачно усмехнулся он и медленно отвернулся к экрану. - Ну, давай... что ли?.. - с усилием прохрипел он.
          Настя, вжавшись в кресло, широко раскрытыми от ужаса глазами наблюдала за происходящим.
          - Сезам, откройся! - севшим голосом сказал я.
          В лицо ударило парным свинарником. Я чуть не задохнулся от ужасной вони.
          "Господи! - в испуге подумал я. - Какая мерзость!"
          Пока я в прострации оценивал парфюмерные достоинства аммиачной атмосферы Биэлы, дед переступил через край экрана. Он сделал всего один шаг - и это всё, на что хватило его угасающих сил. Ноги его подкосились, он упал на колени, но дальнейшему его продвижению к поверхности планеты воспрепятствовали "заботливые" обитатели местных джунглей: мощный бросок хищных щупалец - и хилое тельце деда, взмыв над зарослями кровожадных аборигенов, мгновенно исчезло из поля нашего зрения.
          "И это называется ласковое усыпление?!" - ужаснулся я.
          Хоть я и обещал деду не зевать, всё же замешкался на секунду-другую: очень уж страшным было зрелище. Этим воспользовалась какая-то вёрткая тварь, оказавшаяся вовсе не одной из тех полосатых лент, что мельтешили на небольшой высоте и о которых предупреждал дед. Наша гостья походила на засохший корешок молодого деревца, да и вынырнула она прямо из-под почвы, которая больше напоминала заплесневелые опилки, нежели землю в нашем понимании.
          Она тут же переметнулась на нашу сторону и с аппетитом вцепилась в Настину ногу.
          - Сезам! Закройся!!! - в ужасе выкрикнул я и кинулся на помощь девушке.
          Но я не успел: меня попросту опередили. Из-под моего кресла метнулась коричневая тень и пострадавшую ногу облапили огромные уши Лори. Послышался громкий "чвак!" и непрошеной гостьи не стало. Спаситель с победным видом зыркнул на меня своими глазищами и вскарабкался на кресло. Потом лениво развалился на нём и со вздохом заявил:
          - Земные сладости всё-таки лучше!
          Ему никто не ответил. Настя с отрешённым видом сидела на краешке кресла и по её щекам текли слёзы. К моему удивлению это маленькое происшествие оставило её совершенно безучастной.
          Что же до меня, то я, невзирая на мучительные приступы совести, напряжённо прислушивался к тому, что творилось внутри меня. И там было к чему прислушиваться! Тело моё наливалось энергией, как переспелый плод. Казалось, что я вот-вот лопну и из меня во все стороны брызнет лучистая энергия! Сердце стучало ровно и уверенно, мощными толчками сотрясая всё моё существо.
          И радость. Вовсе неуместная сейчас радость распирала меня. Хотелось петь и смеяться, дурачиться и любить всех и вся! Нечто подобное я испытывал во время работы над картиной, когда меня посещало вдохновение. Однако тогда его хватало ненадолго, всего на несколько минут, после него оставался лишь след приятных воспоминаний. А сейчас я гудел, как перегруженный трансформатор, и чувствовал в себе небывалый прилив сил. Не только физических, что было неудивительно, памятуя о том, что мне понарассказывал дед, но и сил духовных. И присутствовало твёрдое убеждение, что хватит их очень и очень надолго.
          Но стоило мне взглянуть на убитую горем Настю, как становилось ужасно стыдно. Мне бы сейчас посочувствовать, сказать что-нибудь ласковое, или, хотя бы, ободряющее, но в голову ничего такого не приходило: избыток энергии пьянил.
          Однако я решил попытаться.
          - Настя... - тихо позвал я, но она в ответ только дёрнула плечом: отвяжись, мол.
          Ну и что прикажете делать?
          Не так себе я всё представлял. Совсем не так.
          Я растерянно посмотрел на безутешную девушку и опустился в кресло, едва не раздавив при этом расположившегося там Лори.
          - Ну, знаешь ли! - завопил он. - Деда на тот свет спровадил, так теперь и до меня добираешься?!
          Я и не предполагал, что он может так громко кричать.
          - Извини, пожалуйста, - смутился я. - Я не хотел...
          Настя подняла заплаканное лицо.
          - Лори! Ну какой же ты... негодяй! - с чувством сказала она. - При чём здесь он? - Она вытерла слёзы и встала. - Или извинись, или...
          - Или "что"? - с вызовом произнёс "негодяй".
          - Или уходи отсюда! - Настя даже ногой притопнула.
          - Подумаешь! - фыркнул тот, снова переходя на шелест. - Отблагодарила! - Он подбоченился и заковылял к своей двери.
          - Вот... стручок! - Настя беспомощно глянула на меня. Глаза её были красными и припухшими от слёз.
          - А ты с ним не очень-то церемонишься, - пробормотал я, чтобы хоть как-то завязать разговор и выйти из патовой ситуации.
          Но она сразу пресекла мои потуги. Положив руку мне на грудь, она посмотрела мне в глаза и ласково прошептала:
          - Ты это... не суетись. Я тебя ни в чём не виню... Это всё дед... Он хоть бы предупредил... А мне сейчас нужно время, чтобы прийти в себя... - Она всхлипнула. - Я дедушку очень люблю... любила... - поправилась она. - Мне надо побыть одной...
          - Может... я... пойду тогда?.. - не нашёл я ничего лучшего предложить.
          Отведя глаза в сторону, она медленно кивнула:
          - Только ты не сердись...
          Я пошёл в переднюю. Настя тенью последовала за мной. Когда я уже заканчивал процедуру облачения, из-за двери показались уши Лори:
          - Мыслитель! - Их обладатель покрутил пальцем у виска. - Браслет на руке, а он собирается чесать пешком в этакую даль! - И он тут же исчез.
          - А ведь и правда! - ахнула Настя. - Ты ведь отсюда можешь прямо домой... Ведь поздно уже...
          Я браво усмехнулся:
          - А что со мной теперь может случиться? - Я скосил глаза на браслет. - С такой-то защитой? Да и вообще, пройтись надо, развеяться. Голова - кругом идёт. Да и подумать есть над чем.
          Настя подошла вплотную, положила обе руки мне на грудь и, не поднимая глаз, печально и тихо спросила:
          - Завтра... придёшь?
          У меня перехватило дыхание:
          - А можно?
          - Глупенький! - сквозь слёзы улыбнулась она. - Ты меня не так понял. Конечно же можно!
          - Обязательно приду! - тряхнул я головой, моментально воспрянув духом. - А ты это... когда дома-то будешь?
          Она пожала плечами:
          - Весь день. Мне идти некуда...
          Снизу раздался писк Лори:
          - Эй, деятель! А игрушки свои забыл! - Он держал в лапе одну из подаренных Настей пластинок.
          Я растерянно посмотрел сначала на него, потом Насте в глаза и спросил, испытывая неловкость:
          - Может... завтра? А то... нести далеко... да и неудобно...
          - Ну конечно! - Она будто даже обрадовалась, и в глазах её появилась лукавинка: - Будет лишний повод прийти...
          Я удивлённо поднял брови:
          - Да я в любом случае приду!
          - Ну вот и ладненько, - она поправила на мне шарф. - Ступай...
          Дверь за мной тихонько закрылась, и я спохватился только на лестнице:
          - Спокойной ночи!



Курить вредно!




          Я полагал, что приключения на сегодня закончились, но, оказалось, что это не совсем так. Судьба сыпала ими сегодня на мою голову, не переставая, будто испытывая меня на прочность. Наверное, прав был дед, тыча пальцем в карту: стеллиум работал в полную силу. Планиды сошлись над моей головой пучком.
          Не успел я сделать и десяти шагов от подъезда Настиной пятиэтажки, как услышал хриплый прокуренный голос:
          - Эй, мужик! А ну... п-стой!
          От стены дома отделились три тени и в тусклом свете уличного фонаря сформировались в трёх "джентльменов" похабного вида. Они перегородили мне дорогу своими неуверенно стоящими на ногах телами.
          Честно говоря, в другое время я бы струсил. Но только не сейчас. Мне стало даже любопытно, что из этого всего получится.
          Дыхнув на меня перегаром, один из "джентльменов", качаясь, "вежливо" изрыгнул:
          - А ну, дывай с… сиг... рету!
          Я покачал головой:
          - Не курю.
          Это вызвало дикое ржание всего "джентльменского" собрания:
          - А у тебя и не спр... ш-шивают, куришь или нет! Давай, г... хрю!
          Мерзкая рожа приблизилась вплотную и он схватил меня за отворот куртки, стараясь за мой счёт удержать равновесие.
          Я спокойно, всё так же держа руки в карманах, возразил:
          - Я не могу дать то, чего у меня нет. Да и вредно оно, курить-то.
          - Ах, какой мы раз... гых... ворчивый! - деланно восхитился "джентльмен". Он, наконец, нашёл повод почесать кулаки.
          И тут произошла удивительная вещь. Он размахнулся, чтобы ударить меня в лицо, но удара не получилось. Между его кулаком и моим носом проскочила фиолетовая искра и здоровенный детина, превосходивший меня весом чуть ли не вдвое, отлетел на добрый десяток метров, причём, падая, он сильно ударился головой об асфальт, пару раз дёрнулся и затих.
          Двум его шестёркам курить как-то сразу расхотелось. Они тупо посмотрели на неподвижно лежащего собутыльника, потом с уважением - на меня и спешно ретировались, забыв о своём предводителе.
          Я счастливо улыбнулся, мысленно поблагодарил браслет за заботу и, шумно вдохнув чистый ночной воздух, пружинистой походкой зашагал домой.



От радости в зобу дыханье спёрло




          Уснуть в эту ночь мне так и не удалось. Собственно, мне и не хотелось. То ли сказывалось возбуждение бурной ночи, богатой впечатлениями, то ли таково было действие браслета на мой организм (что вероятнее всего), но, и по дороге домой, и уже вернувшись к себе, я ощущал себя сильно сжатой пружиной. И, конечно же, мне не терпелось испытать машинку в действии. Рассказы и показы - это хорошо, но я чувствовал крайне жгучую необходимость всё проверить самому.
          Сгорая от нетерпения, я почти бегом добрался до своей квартиры, трясущимися от возбуждения руками вставил ключ в замочную скважину и повернул его. "Логово" приняло меня в свои недра.
          Сбросив, где попало, куртку и обувь, я с ходу плюхнулся в кресло и только теперь сообразил, что совершенно не имею понятия, куда я, собственно, собрался? И, вообще, что намерен делать?
          А тут ещё "загребло" не вовремя: "верный мой брегет" напоминал, что пора бы и пополнить запасы так неразумно расходуемой на всякие треволнения энергии.
          Честно говоря, я был удивлён: мне представлялось, что теперь-то уж я не должен испытывать недостатка в энергии. Скорее всего, сказывалась привычка гасить стрессовое состояние чем-нибудь вкусненьким.
          Ну что ж, за трапезой и приведём свою основательно взъерошенную нервную систему в порядок, да и с программой на ближайшее будущее определимся.
          Я прошёл на кухню и зажёг свет. Тараканы недовольно разбежались со стола, где в живописном беспорядке валялись остатки моей вечерней трапезы. Стало противно, и я сгрёб всё в мусорное ведро. Поставив чайник на плиту, тоскливо огляделся в поисках чистого бокала.
          "Не мешало бы, конечно, и посуду помыть, - вздохнул я. - Хоть назло тараканам".
          "Потом! Потом! - стучало в такт сердцу. - Перехвати чего-нибудь и - за дело!"
          Я заглянул в холодильник. Оттуда на меня печально посмотрел одинокий заплесневелый сырок.
          "М-да... Не густо…"
          И тут меня осенило:
          "Ну, какой же я идиот! Ведь я сейчас вполне могу позволить себе закатить королевскую пирушку! Светский, так сказать, ужин. Или завтрак?"
          Будильник, натужно поскрипывавший на холодильнике, показывал два часа. Естественно, ночи. Самое время для грабителей.
          "Чего телишься? - подтолкнул я себя. - Давай!" - И несмело позвал:
          - Сезам...
          Окно с засаленной занавеской обрамилось светящимся контуром.
          - Ну-ка, Сезамчик, давай потихоньку вперёд… - При этом я нервно сглотнул.
          Окно вместе с занавеской и ползающими по ней тараканами двинулось навстречу и, соприкоснувшись с плоскостью экрана, растаяло, растёкшись по ней чернильной темнотой ночи.
          Это можно было сравнить с видом через лобовое стекло движущегося автомобиля, с той лишь разницей, что "стекло" это было побольше размером и "автомобиль" мой, не разбирая дороги, пёр через ночь, пронзая насквозь попадавшиеся навстречу дома и предоставляя моему взору подробности их внутреннего убранства.
          Везде, естественно, уже спали. Только в одной квартире, больше походившей на мусорный контейнер, дым стоял коромыслом, и несколько пьяных мужиков и баб в грязном нижнем белье, а некоторые и вовсе без него, сосредоточенно резались в карты, сопровождая игру отборнейшим матом. Под столом валялось несколько пустых бутылок, а на столе сиротливо стояла одна, видимо, последняя, в обществе захватанных и давно немытых железных кружек.
          Всё это промелькнуло, оставив только фотографический отпечаток того, что я успел разглядеть.
          А браслет нёс меня дальше.
          Чтобы прекратить не совсем приятное созерцание чужой частной жизни, я свернул на дорогу и понёсся над ней на высоте метр-полтора.
          - Налево... - тихо направлял я движение. - Теперь направо...
          Дорога была знакомой: я искал магазин.
          - Вот он! Теперь давай прямо внутрь...
          Браслет проехал сквозь витрину.
          - Стоп! - Мы упёрлись в стеллажи с продуктами. - Сезам, откройся!
          Я протянул руку и, не вставая с кресла, на котором сидел во время полёта через спящий город, взял с полки несколько целлофановых пакетов с конфетами, вафлями и пряниками.
          В этот момент в углу под стеллажом что-то зашуршало. Я вздрогнул:
          "Попался!"
          Но это оказалась всего лишь крыса, испугавшаяся не меньше моего и улепётывавшая теперь во все лопатки прямо через зал. Не ожидала, видать, что здесь может объявиться кто-то среди ночи.
          "Струсил, милок? - усмехнулся я над собой. - Воришка несчастный!"
          Невдалеке находился прилавок со спиртными напитками. Бутылки стояли ровными рядами, гордые, исполненные собственной значимости. Я представил, как бы сейчас прыгала от радости та пьяная компания, которую я видел только что по дороге сюда, подбрось я им с десяток этих экземпляров: аист принёс...
          "Щас! Только шнурки поглажу!"
          Я спрыгнул в зал и подошёл к стеллажу с молочными продуктами. Взял пару пачек масла, сырков несколько штук и три банки сгущёнки. Больше в руках не уместилось.
          "Всё. Хватит. Пока и впрямь не застукали".
          Я забрался со всем награбленным добром обратно к себе на кухню и дал отбой браслету.
          "Ну вот, - я торжественно отворил дверь холодильника и стал складывать туда продукты. Тот довольно заурчал, обрадовавшись, что теперь не вхолостую работать будет. - Можно и пир закатывать".
          Как раз и чайник подоспел. Я чайку заварил и с удовольствием предался чревоугодию.
          "А что? Неплохо! - блаженно щурясь, подумал я. - Чем тебе не волшебная палочка?"
          Вскоре брюхо отказалось принимать что-либо. Отдуваясь, я прошёл в комнату и бухнулся в кресло.
          "Ну-с, итак! С чего же мы начнём?"
          Можно было и не спрашивать: пока я трапезничал, перед моим мысленным взором маячили звёздные дали.
          - Сезам! - окликнул я своего коня и, когда светящийся прямоугольник послушно возник передо мной, скомандовал: - Давай-ка круто вверх!
          Изображение на экране резко дёрнулось вниз, за долю секунды промелькнули тускло освещённые ночниками квартиры соседей сверху, а потом через мгновение стало темно: мы выскочили через крышу под открытое небо, затянутое осенними облаками. Но уже через две-три секунды мы их пронзили и моему восхищённому взору предстала панорама звёздного неба, приправленная надкушенным "пирогом" растущей Луны.
          - Давай-ка, Сезамчик, туда! - ткнул я пальцем в неё. - Разглядим старушку поближе.
          Звёздный рисунок сместился чуть левее и Луна, оказавшись теперь в середине экрана, стала быстро увеличиваться в размерах.
          Полёт проходил абсолютно беззвучно. Ни тебе рёва двигателя, ни свиста ветра в ушах. Только потихоньку тикали часы на стене, да под окном на улице кошки выясняли отношения. Шёл третий час ночи.
          Звёздное небо, с разбухающей, словно на дрожжах, Луной, приятно волновало душу. Сколько себя помню, всегда в душе жила мечта о полёте. Сколько раз я представлял его в своих безудержных фантазиях! И вот он - сладостный миг!
          Мне в голову пришла небольшая идея.
          - Сезамчик, друг мой, - я поймал себя на мысли, что разговариваю с браслетом, как с живым, - а нельзя ли создать круговой обзор? Очень уж оглядеться хочется...
          Не успел я закрыть рот, как экран разъехался и в стороны, и вверх, и вниз. У меня замерло сердце: из всей обстановки комнаты осталось только кресло подо мною, да небольшой пятачок пола, где стояли ступни моих ног. Я судорожно вцепился в подлокотники. Впечатление было ошеломляющим: сразу у ног разверзалась бездна, усеянная мириадами далёких звёзд! Позади висела удаляющаяся Земля, разделённая терминалом на ярко-голубую и тёмно-синюю половины, справа слепило Солнце, очень яркое, даже можно сказать - злое - Солнце.
          Я прикрыл глаза рукой и, щурясь, попросил:
          - Сезамчик, а нельзя ли как-нибудь... э-э-э... приглушить свет родимой звезды? Глаза выедает.
          Оказалось, что тоже можно. На том месте, где только что полыхал яростный диск Солнца, появилось тёмное пятно, точно закрывающее светило, из-за которого выглядывали факела солнечной короны.
          - Вот и умница, - облегчённо вздохнул я. - А теперь - чуть быстрее, если можно... Ну-ну, не так быстро! - испуганно воскликнул я, увидев, как рванулась мне навстречу Луна. - Вот так...
          Луна быстро приближалась. Уже вырисовывались знакомые по учебникам астрономии подробности рельефа: кратеры, цирки, по краям диска ощетинились пиками горные гряды. Да, портрет старушки вблизи говорил далеко не в пользу сложившегося представления о ней, как о романтическом символе волшебных ночей. Мёртвый окаменевший мир...
          Когда до поверхности планеты осталось километров двадцать (всё это на глаз, конечно), я дал браслету команду на орбитальный облёт вокруг Луны. Оглядим, так сказать, с высоты птичьего полёта.
          Исполинской дыней висевшая у меня над головой, Луна плавно съехала мне под ноги, и кресло моё, превращённое в летательный аппарат, понесло меня над диким ландшафтом древнего мира.
          Скорость была очень большой, разглядеть удавалось немногое, только самые крупные детали рельефа, и я попросил:
          - Сезамчик, помедленнее, пожалуйста... Ещё... Вот так... А теперь пониже... Ещё ниже... ещё... Достаточно!
          Браслет повиновался идеально. Казалось, даже с явной охотой. Видимо, вслух можно было ничего и не говорить, только бровью, как говорится, повести. Но общение с ним доставляло мне удовольствие. Он отзывался на все команды, как хорошо выдрессированный и верный пёс.
          Мы плавно скользили метрах в пятнадцати над поверхностью. Видимость была - изумительная! Настроение - ничем не хуже. Ощущение - сродни полёту во сне. С той лишь разницей, что сейчас я мог разглядеть любую мелочь, чуть ли не руками пощупать, что, как известно, во сне не всегда удаётся. Там тебя влечёт, тащит и ты не волен над событиями (за редким исключением). А здесь я мог даже остановиться, выйти на поверхность, камешки пособирать...
          Мысль пришлась мне по вкусу. А почему бы и нет? Когда ещё я мог позволить себе подобную роскошь? Что-то не припоминаю. Помнится другое, как я ужасно завидовал американцам, когда они разгуливали по Луне. Завидовать-то я завидовал, но и в самых смелых своих фантазиях я даже и предположить не смел, что такая возможность может предоставиться мне самому. А теперь...
          Ну что, попробуем?
          И тут же стукнуло в темечко: балда! На Луне же нет атмосферы! И для того, чтобы выполнить свою прихоть, мне надо где-то раздобыть скафандр! У-у-у...
          Я вспомнил громоздкие шкафоподобные скафандры наших, да и американских, космонавтов и мне сразу расхотелось гулять по Луне.
          Я немного приуныл: оказывается, не так уж мы и сильны...
          Но опять-таки, если к этой проблеме заехать с другой стороны? Дед чего-то, помнится, говорил о силовом поле, окружающем меня теперь? Поле есть, я убедился, имел такое удовольствие. А может ли это поле роль скафандра выполнять? Он чего-то там про атомную бомбу плёл? Мол, защита настолько капитальная, что и атомный взрыв выдержит. Ну а пузырь-то с воздухом разве не сумеет удержать?
          М-да... Деда уже нет, а сам браслет разговаривать не умеет...
          Не умеет? Ой ли? Как-то не верится, чтобы такая сложнейшая машина была безмолвной. Речь-то она понимает? Понимает! Ещё как понимает! Ну, значит, и на вопросы должна отвечать?
          Должна-то должна, но всё это лишь мои домыслы, собственные умозаключения. Собаки вон тоже всё понимают, команды выполняют, а на вопросы-то не очень... В меру своих выразительных способностей.
          А если попытаться? Смеяться-то он не будет? Этого уж он точно не умеет. Хотя, как знать...
          А ну-ка, давай...
          - Сезам, - волнуясь и чувствуя себя ужасно глупо, окликнул я его. - Как бы это мне у тебя узнать?.. Спросить...
          Прямо перед моим носом вспыхнули ярко-красные буквы:
          "Слушаю".
          Я оторопел. Это было открытием. Дед ни словом не обмолвился, что браслет наделён даром речи. Ну и ну!
          Кое-как справившись с волнением, я задал вопрос:
          - Как насчёт того, чтобы мне прогуляться по Луне?
          "Препятствий нет", - сменилась надпись.
          - А скафандр? Ведь воздуха на Луне...
          Мгновенно загорелась другая фраза:
          "Силовое поле выполняет функции жизнеобеспечения в любых условиях".
          - Во как? - обрадовался я подтверждению своих догадок. - Ну, тогда поехали!
          Кресло моё спланировало вниз и застыло на каменистой поверхности буквально в нескольких метрах от дикого нагромождения скальных исполинов. Мои руки инстинктивно дёрнулись, чтобы защититься от удара, но я тут же посмеялся над собою:
          "Что вы, батенька, это пока только изображение. Его ещё предстоит материализовать".
          Но с этим я не спешил. Мне захотелось немного осмотреться, прежде, чем ступить на поверхность планеты, да дух перевести после головокружительных пируэтов моего "коня". Всё-таки, первый раз я за рулём такого транспортного средства. И, если учесть, что до этого я ничем, кроме велосипеда, не управлял, то с моей стороны это выглядело героизмом. Во всяком случае, в собственных глазах.
          Огромнейшие каменные глыбы передо мной громоздились одна на другую, будто их, играючи, набросал здесь неведомый великан. В кубики играл. Некоторые из глыб так опасно нависали, что, казалось, вот-вот свалятся мне на голову. Но это "вот-вот" длилось, по-видимому, уже не один миллион лет.
          По бокам и сзади моего "звездолёта", километрах в двух, а то и трёх, кольцом тянулась горная гряда. А скалы, что попирали небо передо мною, являлись центром лунного цирка, где я и совершил посадку.
          Солнце, всё так же прикрытое заботливым Сезамом, низко висело над горизонтом, отбрасывая длинные чернильно-чёрные тени от неровностей рельефа.
          Неуютно. Мрачно и мёртво. Скоро здесь наступит двухнедельная ночь. Дня через два. Земных дня, естественно.
          Я перевёл взгляд на небо. Нежно-голубой шар Земли, освещённый с одного боку, висел почти в зените. Что ни говори, а ляпота неизреченная!
          Ну так, товарищи-господа, пора и размяться! Я посмотрел на ноги и, усмехнувшись, пошевелил пальцами. Вот хохма-то! Ну скажите, кто ещё мог позволить себе прошвырнуться по Луне в комнатных тапочках?!
          Это уже смахивало на какой-то фарс. От чувства вседозволенности и безнаказанности мне стало весело.
          - Ну-ка, Сезам, откройся!
          Я встал с кресла и осторожно сошёл с пятачка, на котором оно стояло. Ноги тут же по щиколотку увязли в слое пыли, равномерно покрывавшей лунную поверхность.
          Шаг...
          Другой...
          Тело вдруг обрело необычайную лёгкость. Ну, это-то как раз не требует объяснений: сила притяжения на Луне в шесть раз меньше земной. Этому я обрадовался: легко подпрыгнул и плавно опустился вниз.
          Классно!
          Подпрыгнул ещё раз. И ещё. И с каждым разом всё смелее и выше. Даже через голову перекувыркнулся, пока медленно, как во сне, опускался вниз.
          Презабавное ощущение, доложу я вам! Правда, подташнивает слегка, ну, да это ерунда - привыкнуть можно.
          Я проскакал вперёд несколько метров, намереваясь осмотреть каменный завал кругом, и оглянулся. Кресло моё, сиротливо стоявшее посреди лунной пустыни, смотрелось, по крайней мере, смешно среди такого пейзажа. Но особенно нелепо смотрелись следы от моих тапочек в лунной пыли, медленно оседавшей после того, как я взбаламутил её. Их цепочка тянулась рваным пунктиром от кресла прямо к тому месту, где я стоял. Вот будет загадка для будущих исследователей! Кресло уйдёт вместе со мной, а следы-то останутся!
          Собственно говоря, кресла здесь и нет. Оно на Земле. Это только мне его видно. Оттого я и почувствовал изменение силы тяжести лишь тогда, когда сошёл с "пятачка", на котором оно стоит. "Пятачок" этот - частица земной поверхности и там, на "пятачке", действует земное тяготение. А здесь, где я стою в своих лаптях, - царство Луны и тяготение соответственное.
          М-да... Мозги - того: набекрень. Но - любопытно!
          Я высмотрел над головой далеко выступающий каменный карниз, нависавший надо мною метрах в пяти, и озорная мысль сверкнула в голове:
          "Допрыгну!"
          Было высоковато, но, с силой оттолкнувшись, я неожиданно легко долетел до выступа и, ухватившись за него руками, подтянулся, но, опять-таки, не рассчитал силу притяжения старушки Луны. Руки, привыкшие к земному тяготению, бросили моё тело намного выше намеченного карниза, и мне спешно пришлось выбирать место, пригодное для посадки, пока я на него опускался. Разнокалиберное каменное крошево, в изобилии рассыпанное по поверхности крупных монолитов, на один из которых я совершил свою неуклюжую посадку, особо не позволяло разгуляться в моей совершенно не космической обуви. Тем более, что во время моего неожиданного кульбита, случившегося при попытке подтянуться руками и превратившегося в подъём с переворотом, с ноги слетел тапочек, и мне пришлось приложить немало сил и времени, чтобы отыскать его в этом диком лабиринте. Только благодаря своему не совсем обычному для данного пейзажа цвету, он нашёлся в одной из трещин, коих здесь имелось предостаточно.
          Да, обувь, конечно, "я тебе дам!" Но не возвращаться же из-за этого?
          Я снял их совсем, сунул в карман и запрыгал по камням, как горный козёл. Слава Богу, никто здесь меня увидеть не мог. Я был один на целой планете! И планета против меня, похоже, ничего не имела. Хотя - как сказать? Камни, по которым я скакал теперь в одних носках, за лунный день раскалились на солнышке и чувствительно припекали мне пятки. Приходилось всё время подпрыгивать, подолгу не задерживаясь ни на одном из них, что ещё больше придавало моему портрету сходства с козлом.
          Так я допрыгал до самой вершины завала и остановился, слегка запыхавшись. Раскалённые камни вынудили-таки меня вновь обуться. Я швырнул злополучные тапки на поверхность скалы, подняв при этом облако пыли, и сунул туда ноги наощупь.
          Итак, что же мы имеем?
          А имеем мы очень неприглядную и мало интересную картину: нагромождения камней, острые пики гор, царапающие своими корявыми зубьями звёздную россыпь, бескрайнюю пыльную равнину, кое-где присыпанную горками "камешков", вроде той, на вершине которой я стоял. И над всем этим безрадостным пейзажем царило Солнце, совершенно не собиравшееся умерять свой яростный натиск до самой последней минуты, несмотря на то, что дело шло к ночи. Ведь только для меня оно было прикрыто предусмотрительным браслетом, отчего местность приобретала ещё более зловещий вид. Единственным радующим глаз цветовым пятном в этом мёртвом мире оставалась матушка-Земля. Её мягкий успокаивающий голубоватый свет приятно ласкал начинавшие уставать от дикого безобразия глаза.
          Наверное, пора возвращаться. Если вдруг понадобится, можно будет занырнуть сюда в любую минуту. Хотя, не могу себе представить, какая-такая нужда может заставить меня сюда "занырнуть"? К моему великому разочарованию, "ловить" здесь особо и нечего.
          Итак, тапки в руки и - вперёд! В смысле - вниз.
          Естественно, вниз я допрыгал намного быстрее: какой-никакой, а опыт уже появился. Кресло терпеливо дожидалось меня посреди унылого пейзажа. Я с радостью и удовольствием плюхнулся в него со всего разбегу, отчего оно жалобно взвизгнуло, и уже хотел было дать отбой Сезаму, как вдруг ко мне пришла ещё одна идея: а не захватить ли с собою сувенирчик?
          Я тут же, не мешкая, вскочил, доскакал по своим следам до россыпи камней и попытался отыскать среди них камешек поменьше и поинтереснее формой. Чтоб в карман поместился. Но это оказалось не так-то просто. Самые мелкие камни попадались величиною с арбуз. Ну, по крайней мере, с хорошую дыню. Я взял один из них и взвесил в руке. Здесь-то ладно, он весит всего-ничего, а на Земле?
          Я размахнулся, и, что было дури, саданул им о скалу.
          Ага, щас! Малая сила тяжести и тут показала свою оборотную сторону: камень-то, конечно, раскололся на несколько крупных и мелких частей, порода оказалась хрупкой, но сами-то части разлетелись Бог знает, куда! Поди, найди! Да плюс ещё меня самого шмотануло в противоположную сторону на несколько метров: весит-то он мало, тот "арбуз", но масса его от этого не меньше, чем на Земле. А что по энтому поводу говаривал дедушка Ньютон? Вот именно.
          Короче, я махнул рукой: невелика потеря, если даже и без сувенира вернусь. В самом деле, не тащить же с собой такую махину? И чего потом с ним делать? Доказывать всем, что именно с Луны привёз? А чем он, простите, от земных камней отличается? Может, в составе его и есть различия с земными породами, но на глаз-то они неразличимы. Поваляется-поваляется, да и тихо на мусорку в один прекрасный день перекочует. Так что, не имеет смысла пупок надрывать.
          Доскакав до своего "звездолёта", я с разбега упал в него и вскрикнул от неожиданности: что-то резко кольнуло меня ниже спины. Это было не больно, но, всё же, неприятно. Я встал и внимательно осмотрел место, где покоилась моя благословенная задница. Так и есть! На стыке между спинкой и сидением притаился один из осколков того самого камня, что я так неумно попытался расколоть. Ну вот и сувенирчик! Сам пришёл. Да и размерчик вполне приемлемый. Если корявые углы сточить, будет в аккурат с куриное яйцо. Насте подарю. Хотя, её вряд ли удивишь подобными штучками.
          Ну да ладно, там видно будет.
          Я положил камень в карман и вдруг решил повременить с возвращением. Ещё немного полетаю, посмотрю. Не может быть, чтобы Луна была так до обидного пуста и неинтересна!
          - Сезамчик, ну-ка, закройся и давай потихоньку вверх.
          Я поудобнее расположился в кресле и вновь услышал уютное тиканье настенных часов: я был дома, а Луна опять превратилась в изображение.
          Лунный пейзаж быстро пошёл вниз.
          - Высоко не надо... Вот так... Хватит!
          Кресло зависло метрах в ста над поверхностью.
          - А теперь - вперёд! Облетим Луну вокруг... Да не так быстро! - с досадой цыкнул я, увидев, как горные пики, маячившие на горизонте, с угрожающей скоростью рванулись мне навстречу. - Конь ты мой норовистый!
          "Конь" послушно убавил прыти, и Луна стала плавно поворачиваться, подставляя свои бока для обозрения. Из-за горизонта выплывали всё новые подробности пейзажа, не отличаясь особым разнообразием, а лишь размерами и степенью дикости и заброшенности.
          Не знаю, что я надеялся найти в этом забытом Богом мире? Наверное, меня вело праздное любопытство. И оно, это любопытство, имело определённую цель: взглянуть на обратную сторону Луны, которая всегда отвёрнута от любознательных взоров землян. Уж чего-чего я не наслушался и не начитался об этой самой загадочной обратной стороне! Даже вроде и сам там побывал. В полуобморочном состоянии. Вот как раз и случай представился всё увидеть и пощупать. На трезвую голову. В самый раз на контакт идти.
          Солнце, навстречу которому летели мы с браслетом, постепенно поднималось всё выше, а Земля клонилась к горизонту. Это означало, что близится та черта, за которой начинается та самая, невидимая с Земли, сторона Луны. Ну-ну, поглядим!
          И вот, когда Земля, наконец, ушла за горизонт, я внутренне приготовился увидеть что-то невероятное. Но - увы! - внизу всё так же медленно проплывал тот же израненный ландшафт, испещрённый кратерами и цирками разных размеров, от совсем маленьких, едва видимых со стометровой высоты, до совсем уж охальных, которых и глазом-то не охватить. Первая радость встречи с Луной испарилась и мне понемногу становилось скучно от унылого однообразия.
          И вдруг в стороне от линии своего полёта краешком глаза я заметил какое-то движение. Я даже готов был поклясться, что увидел неяркую вспышку в центре одного из неприметных кратеров.
          Уже интересно!
          Моментально сделав разворот под прямым углом, я направил кресло прямо в то место, где была замечена аномалия. Кратер, выраставший на глазах, был совсем маленьким, но, как выяснилось немного погодя, с изюминкой.
          В центре его высилась конструкция в виде арки, сложенной из каменных монолитов, родные братья которых во множестве валялись вокруг. Вокруг, но не в самом кратере. В самом кратере было чисто, будто веником выметено, я бы даже сказал - отполировано, разве что не до зеркального блеска. И только импровизированная арка - два монолита "на попа", один - лёжа на них, нарушала гладкое поле кратера.
          Я подогнал кресло вплотную к арке и чуть с него не упал: под её сводом в метре над поверхностью висела... тарелка! Да-да, самая настоящая летающая тарелка!
          Мама дорогая! Так вот что за песни пела мне моя интуиция, когда я неожиданно для себя отложил возвращение домой! Теперь вижу, что пела не зря.
          Я поражённо застыл, наблюдая за деятельностью тарелки. Именно за деятельностью, потому что она не просто парила над поверхностью, а сосредоточенно трудилась. Поскольку иначе то, чем она занималась, я назвать не мог.
          По её дисковидной поверхности через определённые промежутки времени с интервалом в пять-шесть секунд сверху донизу пробегала волна сиреневого свечения и, собравшись в сгусток величиной с футбольный мяч, этот светящийся шар отделялся от корпуса тарелки и плавно падал вниз прямиком в круглое отверстие, находившееся в отполированной поверхности кратера. Этакая космическая наседка, несущая фосфоресцирующие яйца.
          - Интересно, чем это она занимается? - подумал я, как оказалось, вслух и тут же перед глазами, прямо на фоне "наседки", заалели буквы:
          "Заполняет субстанциональный банк".
          Браслет, видимо, посчитал, что моё любопытство удовлетворил. Но я лишь поморщился:
          - А если попроще?
          Буквы тут же перегруппировались:
          "Заполняет банк душ".
          - Душ?! - От удивления брови мои поползли кверху. Уж чего-чего, а такого словечка от машины я никак не ожидал. - Чьих душ?
          "Жителей Земли", - был ответ.
          Краткость, конечно, сестра таланта, но в данном случае меня охватило жгучее желание "расколоть" его на более подробные объяснения.
          - Я что-то не понял, - приступил я к допросу, - что ещё за "жители Земли"?
          "Закончившие данный этап материального воплощения".
          - Это что же - души умерших?!
          "Да", - вспыхнула надпись и погасла. Браслет опять решил, что познавательная лекция пришла к своему логическому завершению. Однако я так не считал. Меня "зацепило". Я ткнул пальцем в экран и требовательно спросил:
          - А вообще, кто это?
          "Представители планеты пять второго вихря одиннадцатого слоя пространства. На языке землян адекватного определения пока нет".
          - Да Бог с ним, с определением! - поморщился я от маленького, но такого многозначительного словечка "пока". - Что они делают здесь? Поподробнее можно?
          "Можно, - наконец-таки соблаговолил мой малоразговорчивый собеседник и выдал длиннющую надпись: - Представители планеты пять второго вихря одиннадцатого слоя пространства используют имеющееся на планете Земля наличие не закончивших эволюционное развитие субстанциональных монад для дальнейшей их корректировки и внедрения в новый цикл эволюции, выполняя этим санитарные функции в ноосфере планеты Земля".
          Я усмехнулся:
          - Ну ты и накрутил! Это какие же такие "не закончившие"?
          "Представители планеты Земля, души которых поражены вирусом агрессии и, вследствие этого, не прошедшие полный цикл данного воплощения".
          - Ага! - догадался я, обрадовавшись, что всё-таки не утонул в его наукообразных дебрях. - Выходит, что это души негодяев, по той или иной причине покончившие счёты с жизнью?
          Браслет ответил не сразу. Переводил, наверное, на свой кошмарный язык моих "негодяев" и "счёты с жизнью". Потом высветил:
          "Формулировка, в принципе, верна".
          Я вздохнул:
          - Бедный дед! Как он вообще ухитрялся понимать тебя с его древнеиудейским образованием?
          На что браслет ответил:
          "Вопрос неясен".
          - Шутка! - улыбнулся я. - Считай, что вопроса не было. Зато есть другой: я так понял, что это, - я ткнул пальцем в "тарелку", - и есть отправка душ на переделку? В колонию строгого режима?
          "Да", - ответил браслет, но опять-таки, после некоторой паузы. "Колонию" с "режимом" переваривал. Ничего, дружочек, привыкай, твой новый хозяин - любитель повыпендриваться образными сравнениями.
          - Ну, допустим, что это мне понятно, - снова принялся пытать я своего всезнайку. - Но почему они так светятся, если это души мерзавцев и подлецов? Со стороны посмотришь - святоши, да и только!
          "Светятся энергетические капсулы, в которые души заключены".
          - Ах, вот оно что! - воскликнул я, довольный своей догадливостью. - Значит, это тара такая своеобразная, в которой их, этих уголовников, доставляют в места заключения? А Луна - то самое место, где занимаются их перевоспитанием?
          "Нет, - ответил мой всезнайка. - Здесь находится накопитель и точка перехода. Корректировка происходит в одиннадцатом слое пространства на планете 2603".
          - Ну ладно, - вздохнул я. - Это тоже более-менее понятно, если сильно не вдаваться в подробности. Но скажи ты мне, по каким критериям определяется, кто сволочь, а кто ангел небесный?
          "Определяющим фактором является степень заражённости монады вирусом агрессии".
          Я задумался. Чёрт побери, в этом ведь есть свой смысл! Если по-простому, то эти ребята занимаются очисткой Земли от скверны. А это тоже один из способов внедрения программы Христа. Только он, насколько мне помнится, призывал заблудшие души обретать Царство Небесное в себе самом и исключительно самостоятельно. Без таких вот "санитаров". "Возлюби ближнего!.." - призывал он. Но прошло уже две тысячи лет, а воз, как говорится, и ныне там. "Вирус агрессии" прочно обосновался на Земле.
          А эти ребята ушами не хлопают: грузят себе... И безработица им не грозит: уж чего-чего, а результатов работы "вируса" на матушке Земле долго искать не требуется...
          Пока я беседовал с браслетом, да предавался горестным размышлениям, "наседка" отложила последнее "яйцо", медленно выплыла из-под арки и, резко взмыв по касательной, исчезла среди звёзд. Полетела собирать "урожай". Я посмотрел ей вслед, потом перевёл взгляд под арку и никакого отверстия там не увидел. "Райком закрыт, все ушли на фронт", - невесело подумалось мне.
          - И сколько же на Луне таких... э-э-э... накопителей?
          "Точная информация отсутствует. Известное количество - двадцать три".
          - Ишь ты! - удивился я. - Всё-таки есть вещи, которых и ты не знаешь?
          Браслет, как мне показалось, растерянно моргнул предыдущей надписью и выдал короткое: "Да".
          Свято место долго не пустовало. Не успели мы с браслетом переброситься последними словами, как под арку стремительно влетела новая "тарелка". Во всяком случае, мне так показалось, что новая. Может быть, и та же. Их разве различишь? Деятельность её ничем не отличалась от предыдущей. Да, Земля поставляла товар, не покладая рук.
          Печально было на всё это смотреть. Обидно за человечество. Будто без таких вот нянек нам уже с самими собой и не справиться.
          - Закройся, Сезам, - тихо сказал я и сразу же очутился дома, в уютной атмосфере своего "логова".
          Шёл шестой час утра. Долго же я странствовал по иным мирам. Хотя, какие там "миры"? Побывал только за околицей Земли, а настроение уже ни к чёрту. Что же будет, если забреду куда подальше?
          Нет, всё как будто бы правильно, лечить нас надо, бестолковых, но легче от этого соображения совсем не становится. "Тарелка", откладывающая "яйца", всё ещё стояла перед глазами немым укором нашей беспомощности.
          Чтобы хоть как-то разогнать печаль, я решил использовать свой обычный в таких случаях "антистрессовый" приём: нацепил наушники и врубил "музон" пожёстче. Чётко слаженные гитарные риффы всегда оказывали на меня благотворное воздействие. Вот и сейчас Блэкморовские "ходы" восстановили поколебленное было душевное равновесие. И, конечно же, надо было это дело "закрепить" крепким чайком. Одно только предвкушение вызвало во мне радостное возбуждение. Не говоря уже о самом процессе. Да ещё под аккомпанемент "Хайвэйстар"! Кто, как и я без ума от детища Блэкмора, тот меня поймёт.
          После выпитых двух бокалов мне значительно полегчало. Странное это было ощущение: ночь, считай, на исходе, а сна - ни в одном глазу!
          Сказал бы - действие чая. Но в том-то весь и фокус, что помогал он всегда справиться со сном максимум часов до трёх-четырёх, потом глаза сами закрывались, хоть спички вставляй. А сейчас я был свеж и бодр, как огурчик, и внутри ощущалась сильно сжатая пружина, готовая в любой момент распрямиться. Надо только было выбрать верное направление, куда направить её энергию.
          Конечно же, это не чай. Всему виной вот этот ремешок на моём запястье. В который уж раз я его ласково погладил, испытывая к нему самые тёплые чувства.



Мани-мани




          Ну что ж, если энергия просится наружу, надо находить ей достойное применение.
          С чего же мы начнём?
          Прежде всего надо отблагодарить Игоря. Ведь именно он вытащил меня на дискотеку, и именно он явился если не причиной, то хорошим толчком к моему неожиданному и столь поразительному взлёту в заоблачные выси. Ведь с того момента, как ему удалось уговорить и, всё-таки, вытащить меня из дому, и началась цепь в высшей степени странных событий, непосредственным участником которых я стал этой ночью. Подумать только, ещё вчера вечером я не отличался от себе подобных ничем особенным, ну, может, рисовал получше, чем основная масса людей. И вот, за одну только ночь, в моей убогой жизни произошла такая разительная перемена! Впечатлений столько, что кажется, будто прошла, по крайней мере, целая неделя, наполненная невероятными приключениями.
          Ну скажите, кто из вас за столь малый отрезок времени мог побывать и в Америке, и в открытом космосе, и на Луне, да ещё в сопровождении волшебника, в эту же ночь передавшего всю свою власть в ваши руки?
          Такого в принципе быть не может, скажете вы.
          Я бы тоже так сказал до вчерашнего вечера. Но, как видите, бывает. И этот невероятный, невозможный шанс из тысячи, да какой там "из тысячи"! - из шести миллиардов! - выпал именно мне.
          По одному по этому я просто обязан хоть чем-то отблагодарить Игоря (пусть он даже ни о чём таком и не догадывается), этого неугомонного коротышку с орлиным носом, вечно занятого, пропахшего бензином и машинным маслом, вечно делающего деньги и никогда их не имеющего, потому как расползались они от него, как тараканы с обеденного стола при ярком свете. Не спорю, большая их часть у него уходила на главное увлечение в его жизни - машину. Это истинная правда. В его гараже, приобретённом всеми правдами и неправдами, всегда обитал очередной драндулет, купленный по дешёвке у какого-нибудь пройдохи. И, сколько я его помню, он всегда мечтал сделать из него "человека" и форсить перед многочисленными приятелями. Но постоянная нехватка денег, да вечные нелады с милицией, требовавшей неукоснительного соблюдения документального обоснования его автонедоразумения, вынуждали его продавать более-менее приведённую "в чувство" машину одному из своих жуликоватых знакомых, которые, естественно, старались объегорить его любыми судьбами. Сильно надувать его они не осмеливались, так как мастером он был отменным, что называется "золотые руки", и нуждались они в нём постоянно. А так, по мелочи, не гнушались, но обидно ему было не меньше, чем если бы обокрали по-крупному, что тоже бывало, и это вызывало в нём далеко не оригинальную и нередкую в его кругах реакцию - он уходил в продолжительные запои.
          Была в его характере одна черта, которая постоянно выводила меня из себя: он любил учить жить. Особенно он склонен был на это дело во время душевных катаклизмов. Тогда он приходил ко мне, садился на кухне за стол, требовал себе "хотя бы чаю" (так как чего покрепче у меня ни в жисть не водилось и он это прекрасно знал) и, никогда не допивая его до конца, начинал жаловаться на жизнь. Он говорил и говорил, какие все вокруг сволочи, как ему надоела вся эта карусель с машинами и что он всё равно будет богатым.
          Мне, естественно, ничего другого не оставалось, как сесть напротив, скроить понимающую и сочувствующую физиономию и тоже попивая чаёк, кивать и поддакивать в нужных местах.
          Когда же поток жалоб истощался, он принимался препарировать мою личную жизнь. Мол, я не так живу, что в люди я никогда не выбьюсь, если буду таким вот вислоухим простаком, и всё такое прочее в одном ключе.
          Таким я его не любил. Но что мне оставалось делать? Вытолкать взашей? Но друзья всегда были для меня делом святым и так поступить я, конечно же, не мог. А он бессовестно пользовался этим. Короче, засиживались мы до глубокой ночи, когда уже невооружённым глазом было видно, что сил у меня оставалось ровно столько, чтобы без посторонней помощи доползти до постели. Благо, я тогда уже куковал один, а то бы покойница мать, царство ей небесное, таких затяжных визитов не потерпела. Ещё когда она жива была, он раздражал её своей бесцеремонностью. Но тогда он хоть меньше пил. А сейчас дело обстояло так, что требовалось принимать срочные меры. Периоды запоев всё учащались, грозя перейти в беспробудное пьянство. Но, скажите, чем я мог помочь, будучи простым смертным? Кроме убеждения, ничем. Уж сколько было-перебывало разговоров на эту тему! А воз-то, как говорится... Результат, правда, был, но выражался всего лишь в ложном чувстве стыда, посещавшего его, когда я имел "удовольствие" лицезреть его в свинском состоянии. Тогда следовали заверения, что это в последний раз. И я попервой наивно верил. Каждый раз в качестве доказательства необходимости пьянки он приводил с его точки зрения "убедительный" довод, что если он не будет пить вместе с клиентом, то с ним никто и дела иметь не будет. Довод, конечно, сомнительный, но в том-то и штука, что он сам верил тому, что говорил.
          И вот теперь, когда в моих руках такое мощное средство, я просто обязан переломить ситуацию к лучшему. Ведь по его понятиям выходит, что пьянка в конечном итоге - средство добывания денег (надо ж до такого додуматься!). Ну а если денег у него будет столько, что он в них больше нуждаться не будет? Изменит ли это что-нибудь? Причина-то устранится. Если я, конечно, не опоздал со своими благодеяниями и пьянка будет продолжаться ради самой пьянки. Не получится ли так, что я окажу ему медвежью услугу и жизнь его превратится в нескончаемый пир на дармовые деньги?
          Всё возможно. Но попытаться надо. Если ничего путного из этого не выйдет, возьмём в оборот его Ольгу: дам денег, пусть лечит...
          "Дам денег"! Звучит-то как! Аж внутри сладко замирает. Нет, не от предчувствия крупных сумм. Нет. От чувства собственного могущества. А деньги что? Всего лишь средство. Рычаг.
          "Дам"-то "дам", но их надо ещё раздобыть.
          Я посмотрел на часы. Так. Седьмой час доходит. В это время он, обычно, уже там. В гараже своём клепает очередного "динозавра". Пташка ранняя.
          Ну-с, тогда за дело? Банк грабить.
          - Сезам! - тихо позвал я.
          Экран послушно вспыхнул передо мной, будто того и ждал всё это время.
          - Вперёд!
          На меня рванулась стена комнаты, мгновенно сменилась замелькавшей чехардой из квартир соседей и через секунду мы вырвались на улицу.
          Крутой ты, однако, парень, Сезам! Никак не могу приноровиться к твоей прыти. Даже струхнул маленько, когда стена сорвалась на меня... Ну да ладно, чего уж там, дело понятное: идёт процесс адаптации, приглядки, притирки друг к другу. Я тебя вычурными словесами донимаю, ты меня - скоростями. Хотя, для тебя, наверное, это не скорости с твоими-то межзвёздными скачками. Ну, это мы ещё в своё время опробуем, а пока:
          - Давай повыше! Ну-ну, не спеши! - ёкнуло моё сердце, когда земля ухнула вниз, вознося меня сразу на несколько километров ввысь. - Вот так... Хорошо... Идём на этой высоте...
          Видимость была великолепной. Раннее утро. Вся земля ещё в дремотной дымке. Одному мне не спится, горемычному.
          Местность быстро уходила за пределы экрана. Я чуть подкорректировал полёт, направив его навстречу восходящему солнцу. Оно стало слепить меня и я напомнил Сезаму о фильтре. Он живенько устроил затмение местного масштаба, лично для меня, поместив на место светила давешнее тёмное пятно.
          - Теперь можно и побыстрее, - пожелал я, блаженно щурясь от удовольствия.
          Земная поверхность резко дёрнулась навстречу и слилась в сплошную массу, будто невидимый великан с силой крутанул подо мною глобус Земли. Промелькнула обширная водная гладь и я не сразу сообразил, что это мы перемахнули через Каспий. Ого! Вот это скакун!
          Я не зря направлял полёт подальше от нашего городка, собираясь выудить из казны крупненькую сумму. Из государственной казны. По моим рассуждениям это надо было сделать в точке Земли, наиболее удалённой от того места, где будут тратиться эти деньги. Чтобы у парня не было проблем с органами.
          Поэтому я выбрал Дальний Восток. Дальше точки просто не было.
          Скорость показалась мне маловатой и я ещё поддал газку. Солнце, медленно ползущее по небосводу, птицей взмыло к зениту и спряталось за верхним краем экрана.
          - А ну, Сезамчик, - выкрикнул я в азарте, - дай-ка круговой обзор!
          И вот я, как Баба-Яга на ступе, летел с умопомрачительной скоростью на своём кресле верхом над обширными просторами страны (тогда ещё Советским Союзом). Давно потеряв даже приблизительную ориентацию, поскольку скорость для такой высоты была слишком велика, я прозевал момент, когда кончилась суша и подо мной раскинулся океан.
          - Стой-стой-стой! - закричал я, хотя в этом не было никакой необходимости - полёт проходил в абсолютной тишине.
          Глобус подо мной мгновенно остановился.
          Я висел над водной гладью. Далеко позади вилась полоса океанского побережья, за которой расстилалось такое же безбрежное, как и океан, море тайги.
          Я развернулся лицом к берегу.
          Ляпота!
          В пределах прямой видимости не наблюдалось сколько-нибудь крупного населённого пункта. Чуть в стороне, по левую руку, извивалась среди тайги и впадала в океан какая-то большая река, берега которой были усыпаны мелкими поселениями. Карты под рукой не было, а сам я понятия не имел, в каком месте я вынырнул из пределов континента. Знал точно, что Дальний Восток, побережье Тихого океана, но где?
          - Ну-ка, Сезамчик, - вертя головой, сказал я, - давай влево и вперёд. Поищем чего-нибудь южнее. Каких-либо знакомых очертаний. Только убавь ходу, пожалуйста! Во... Вот так!
          Было всё равно очень низко и я, сколько ни силился, никак не мог сориентироваться. По географии, особенно физической, у меня в школе всегда была неизменная пятёрка, но одно дело - елозить пальцем по карте, где написаны все названия и ошибиться мог только ленивый или неграмотный, и совсем другое - иметь наглядным пособием самоё Землю. Требовалось видеть очертания материка.
          - Сезам, поднимись, наверное, повыше, - наконец не выдержал я экзамена по географии. - И помедленнее! - поспешил я тут же добавить, памятуя о его крутом норове.
          Земля стала плавно уходить вниз, раздвигая горизонт и существенно улучшая обзор.
          Ну дык совсем другое дело! Теперь понял.
          - Давай туда, - ткнул я пальцем в показавшийся на горизонте и едва различимый в туманной дымке крупный город, прилепившийся к изгибу берега океана. - Можно даже чуть быстрее... Да, вот так!
          Город рос, как на дрожжах. Заложив крутой вираж, мы подлетали к нему со стороны океана. Выбрав наугад из прибрежных построек здание покрупнее, я направил полёт к нему, полагая, что именно там я найду подтверждение своим догадкам и увижу название города.
          Я оказался прав: огромные буквы возвестили о том, что город этот носит гордое имя - Владивосток!
          "Занесло ж меня, однако!" - восхищённо подумал я.
          Действительно, за каких-то две-три минуты я очутился на другой стороне Земли! Привыкнуть к этому, наверное, невозможно. Спутник, и тот облетает Землю за час, а я: скок! - и на Луне! Скок! - дома! Опять скок! - и уже за тридевять земель! Мук-Скороход!
          Я захлёбывался от восторга, а браслет нёс меня уже над городом. Здания мелькали внизу, сливаясь в однообразную серую массу.
          "Нет, - подумал я. - Так не пойдёт: надо снижаться и искать. Внимательно и серьёзно".
          - Давай-ка, дружок, пониже, - сказал я и тут же стал падать. Прекрасно сознавая, что сижу дома и всё это - лишь изображение, я инстинктивно вцепился в подлокотники кресла и со странной смесью страха и восхищения напряжённо смотрел, как быстро приближалась земля.
          - Стоп!!! - выкрикнул я, когда до крыш многоэтажек осталось метров двадцать-двадцать пять. Я перевёл дух и уже спокойно указал на одну из широких асфальтированных улиц: - Вот сюда... Ниже... Ниже... - И, когда до поверхности дороги осталось метров пять, сказал: - А теперь - медленно вперёд!
          Мы плыли над просторным городским проспектом. Жизнь кипела ключом. Машины, автобусы и прочая автоживность сновала подо мною в обоих направлениях. Людской муравейник облепил тротуары. Все спешили. День был на исходе - солнце клонилось к горизонту. Значит, люди расходились по домам. Самое то.
          Я внимательно приглядывался к вывескам на фасадах представительных и солидных зданий и моё терпение вскоре было вознаграждено.
          - Стоп! - обрадованно вскричал я, увидев здание с зарешёченными окнами. - Вот оно! - Надпись на вывеске не оставляла сомнений, что я у цели. Там золотым по красному значилось: "Государственный Банк СССР". И ещё что-то мелкими. Я и приглядываться не стал: - Вперёд!
          Стена с вывеской придвинулась и мы бесшумно проникли внутрь здания.
          - Тормози, - прошептал я, хотя необходимости в этом не было никакой: меня там ещё не было.
          Кресло парило в метре над полом посреди большого зала, по всей длине которого тянулся ряд касс за стеклянными перегородками.
          Ну и куда же теперь? Надо полагать, что деньги-то хранятся не здесь? А где?
          Грабитель, твою дивизию! За всю свою сознательную и бестолковую ни в одном банке побывать не удосужился! А если б даже и побывал? Так бы мне сразу и показали, где деньги лежат. Экскурсию бы устроили, приговаривая: "Когда придёте нас грабить, пройдёте сюда и вот сюда. Мы вам всё упакуем и ленточкой завяжем. Вам какого цвета? Жёлтого или красного? Ах, зелёного?.".
          Ладно, поехали, попробуем методом Тыка. Учёный был такой. В стародавние времена. Специалист по банкам.
          Я направил кресло на ближайшую стену и стал медленно таранить одно помещение за другим.
          Долго искать не пришлось. Вскоре я вплыл в комнату с бронированными дверями и угрюмыми на вид шкафами от пола до потолка.
          Есть! Ну-ка, ну-ка, что у нас там лежит?
          Медленно въехав в переднюю стену одного из сейфов (при этом, несмотря на все свои хитроумные приспособления, она легко растворилась), я замер: передо мной, сложенные аккуратными стопочками, на полках лежали, упакованные в бумагу бурого цвета, объёмистые пачки. Ничем, кроме денег, это быть не могло. Не туалетная же бумага, в конце концов!
          - Сезам, откройся! - прошептал я едва слышно и, не вставая с кресла, трясущимися от волнения руками стал сваливать себе на колени одну пачку за другой. Бог его знает, что за суммы были в каждой из них, но я для верности насчитал десять штук. Разглядывать было некогда. Пачки падали у меня с коленей, я цыкал с досадой, поправлял их, они всё равно падали, и, наконец, посчитав, что для первого раза предостаточно, сиплым от волнения голосом я выкрикнул:
          - Отбой, Сезам!
          Изображение исчезло. Я опять очутился в тишине своей комнаты. Руки тряслись, в горле пересохло, сердце выпрыгивало из груди.
          "Трусоват ты, однако, милостивый государь! - усмехнулся я, испытывая огромное облегчение. - В планах у нас ну всё так круто, а как до дела…"
          Ну что ж, как бы там ни было, а будем считать, что ограбление состоялось. "Мне лично вот так каэтся".



Почему у осла уши длинные?




           Я встал с кресла, отчего пачки с глухим стуком попадали на пол, и одна из них разорвалась. Оттуда посыпались новенькие, только что напечатанные и ещё пахнущие краской, связки сотенных. Я испуганно присел и стал запихивать их обратно. Потом вдруг остановился.
           "Не мандражь. Попей водички , уйми дрожь в руках. Никто тебя не видит. Кому ты нужен?"
           Последнее соображение изрядно охладило меня. Я махнул рукой на свои страхи и пошёл на кухню. С наслаждением припав к крану, я сделал несколько крупных глотков. Потом набрал в чайник воды и поставил его на плиту.
           "Отпраздновать бы надо!" - подмигнул я своему отражению в грязном осколке зеркала, приделанном над раковиной.
           Я прошёл в комнату и присел над разорванной упаковкой.
           "Эт’ сколько ж получается? В одной связке, судя по ярлыку, десять тысяч. Сто сотенных бумажек".
           К горлу подкатил комок: таких денег я в жизни в руках не держал! Примите во внимание, что тогда шёл 1979-й год, а по тем временам и сто рублей были - ого-го! - какими деньгами (для меня, естественно)! А тут десять тысяч в одной только вот этой перепоясанной полосатым ярлыком связочке! А сколько ж тогда будет в целой упаковке?!
           Я посчитал. Оказалось, что только в одной разорванной пачке - миллион рублей!!!
           Мне стало не по себе. Сразу припомнились наши с Игорем чисто умозрительные и довольно часто повторяющиеся разговоры о том, как бы каждый из нас поступил, доведись ему обзавестись этим самым миллионом. Разговоры, само собой, были отвлечёнными, никакой реальной почвы под собою не имеющими. Они оставляли после себя лишь досаду на наше нескладное бытиё.
           И вот он, миллион! Преспокойненько лежит у моих ног. И, к тому же, не один! Вон их сколько! Раз пачек десять и в каждой - одинаковое количество денег, то и миллионов тоже - десять?!
           Я судорожно сглотнул и через силу улыбнулся: представил вдруг физиономию Игоря, когда я преподнесу ему на тарелочке с голубой каёмочкой чемоданчик с означенной суммой.
           А, кстати, где он, мой "чемоданчик"-то?
           Я прошёл в зал, где у меня была мастерская. Посреди захламленного помещения стоял мольберт с неоконченной картиной. Пахло красками, моментально призывая и настраивая на рабочий лад.
           Нет, не до этого сейчас!
           Поискав по всем закоулкам, я, всё-таки, нашёл свой заляпанный красками дипломат. Далеко не в самом лучшем месте. Забытый и запылённый, он давно не вынимался оттуда. Пластмассовая ручка давно сломалась и я заменил её на самодельную, что не раз вызывало насмешки окружающих. Ничего, в самый раз. Зато уж точно никому в голову не придёт, что такого особенного в нём лежит!
           Вытурив из дипломата членистоногих квартирантов и вытерев тряпкой пыль внутри и снаружи, я стал аккуратно укладывать туда вожделенный миллион. Он там охотно разместился, даже ещё и место осталось.
           Взвесил чемодан в руке: а ничего! Выдержать должен. Ручка жалобно поскрипывала под непривычным грузом: похоже, она была иного мнения.
           Однако, пора и в путь! На глаза попались разбросанные по комнате упаковки с миллионами: господи, а это-то куда девать? Взгляд остановился на диване, заменявшем мне кровать. Точно!
           Подняв его сиденье, я побросал туда пачки с деньгами и, придавив задницей незатейливый тайник, удовлетворённо потёр ладони: так-с! Новоявленный Остап Бендер начинает свою деятельность! Как это он там говорил? "Заседание продолжается, господа присяжные заседатели!" Или не так? Ну, не важно. У нас оно начинается! Ага, вспомнил: "Лёд тронулся!" Вот как.
           Тронешься тут. От одних только переживаний. Они хоть и приятные, но всё же...
           Облачившись, я взял дипломат, приятно оттягивавший руку, старательно закрыл свою теперь оч-чень денежную берлогу и вышел на свет Божий. Чуть морозный воздух приятно охладил разгорячённое лицо.
           На всякий случай надо сначала наведаться к Игорю домой: он жил в соседнем подъезде. Само собой, там его не оказалось. Кто бы сомневался! Постояв в раздумье на крыльце подъезда, я, всё же решил идти пешком. Развеяться немного, а то скоро совсем ногами разучусь пользоваться. Да и солнышко светило вовсю - звало в дорогу. Оно здесь совсем не такое, как в космосе. Там едкое и злое, а здесь тёплое и ласковое. Да и идти-то всего-ничего: через железную дорогу и ещё метров двести - через поле.
           По дороге мне никто из знакомых, слава Богу, не повстречался. А незнакомым было как-то не до меня. Люди были ещё очень даже с хмурого спросонья и заняты каждый своими проблемами. Спешили на работу.
           На работу...
           "Ё-моё! - оторопело моё законопослушное "я". - А как же с работой-то?!"
           Я остановился и потерянно посмотрел вслед мужику, вид которого мне со всей неумолимостью напомнил, что и я сегодня, оказывается, должен идти в первую смену! То есть, к восьми утра!
           Вот это, господа-товарищи, и называется: инертность убогого мышления.
           - Какая там, к чертям, работа?! - расхохотался я вдруг довольно громко. - Какая смена?!
           Мужик испуганно обернулся и прибавил шагу. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы представить, что он в этот момент обо мне подумал.
           Вот-вот, господа-товарищи, о таких, как я, и говорят: "законопослушный идиот". Тянет этот идиот всю свою безрадостную и серую жизнь лямку и не задумывается, хорошо это или плохо? Положено, и всё тут! А случись что-либо из ряда вон, так сразу - голову в песок.
           Лакейская твоя душонка, а?! О какой работе теперь вообще можно вести речь?! В прежнем понимании, конечно. Твоя работа теперь совершенно иная - делать людей счастливыми! А не железки на заводе поганить. С этим и твои коллеги по прежней работе отлично справляются. Так что иди и назад не оглядывайся! Туда, мил друг, теперь все пути-дороги отрезаны!
           Да кто бы был против?..
           Справившись с минутным замешательством, я удовлетворённо хехекнул и, потешаясь над собой, бодренько зашагал через железную дорогу - прямиком к гаражам!
           Игоря я застал в очень понуром состоянии. Сто процентов - очередного клиента вчера "обрабатывал"! А теперь, естественно, свет ему не мил - у дурня башка, видите ли, раскалывается!
           Но, надо отдать должное, меня он встретил более-менее дружелюбно.
           - Каким ветром? - Он опустился на полуразбитый ящик из-под бутылок и нервно закурил.
           - Проведать тебя пришёл, - фыркнул я пренебрежительно: в мастерской сильно пёрло нитрокраской.
           - Ну, тогда садись, коль пришёл, - он небрежно гыркнул по по цементному полу таким же "стулом". - В ногах, говорят, её нет, правды-то...
           Я осторожно присел и поставил у ног дипломат.
           - Ну, чё? - он пустил из носа струю едкого дыма. - Рассказывай, как докатился до жизни такой?
           Я закашлялся и отмахнулся:
           - Блин! Мало краской прёт, так ты ещё и с этой отравой! Может, на улицу выйдем? Там и побазарим.
           - А чего так? - искренне удивился он. - Ворота ведь открыты, свежий воздух поступает!
           - Господи! Да с такой работой, ты уж и забыл, что такое - свежий воздух!
           Я намеренно подводил разговор к интересующей меня теме.
           - А твоя - прям лучше! - осклабился он сквозь дымовую завесу. - Я-то хоть бабки зарабатываю, а ты что? Звал ведь я тебя? Звал! Дак нет, у тебя один ответ на всё: "Не хочу!" - передразнил он пискляво, припоминая недавний наш "деловой" разговор.
           - И много ты зарабатываешь? - ухмыльнулся я.
           Он вытащил из кармана кучу мятых червонцев:
           - Во! Видал? Вчера подсыпали. И эту вот колымагу, - пнул он с ненавистью колесо стоявшего рядом "Жигулёнка". - Авансец! - И медленно, наслаждаясь эффектом, потряс деньгами у меня под носом: - Хошь отцеплю?
           Мне стало смешно:
           - Не надо.
           - Вот, опять: "Не надо!" - фыркнул он. - Гордые мы! А, небось и на жратву не хватает? - Он ткнул носком туфля в мой дипломат и небрежно обронил: - Чего далеко ходить? Ты вон даже чемодан себе путёвый справить не в состоянии, а я – не, ты только послушай! - скоро тачку зацеплю!
           - Конечно, нулёвую? - съязвил я, придержав рукой покачнувшийся дипломат.
           - Дурной, что ли? "Нулёвую"! Да ты знаешь, сколько сейчас нулёвая стоит?.. Не-е-ет, - он мечтательно затянулся и положил ногу на ногу, при этом опять задел дипломат, теперь уже нечаянно. - Мы на старенькой. Зато отлаштую - бегать будет, как цыпочка!.. Да что ты всё за чемодан свой хватаешься?! - возмутился он, видя, что я опять придержал его рукой, чтобы в пыль не бухнулся. - Как будто у тебя там миллион! - Он взял "чемодан" за жиденькую ручку и небрежно прислонил его к стене.
           - А ты проверь! - хитро прищурился я.
           Но он и ухом не повёл. Только подтащил к себе газовую горелку, приспособленную им для подогревания пищи, и, кривясь от сигаретного дыма, лениво спросил:
           - Чапить бум?
           Меня аж подбросило:
           - Мать твою! А чайник-то!
           - Чего "чайник"? - в недоумении уставился он.
           - Да ё-моё! Чайник поставил дома на плиту и совсем забыл о нём! Я щас!
           Я выбежал на улицу и припустил вдоль гаражей.
           "Вот пожара мне сейчас только и не доставало!"
           Пробежав метров пятьдесят, я остановился и сплюнул с досадой:
           "Вот балбес! И чего ноги бью? Браслет у нас - на кой?"
           Оглядевшись, нет ли кого поблизости, я забежал за ближайший гараж и шепнул:
           - Сезам, домой! Откройся!
           Так и есть! Вонь на кухне стояла несусветная! Вода в чайнике давно выкипела и от стенок с громким треском отваливалась накипь.
           "Вы, батенька, козёл! – "похвалил" я себя. - Чайник теперь - ни к чёрту!
           И, отключив газ, я опять выпрыгнул возле гаражей.
           - В сортир, что ли, бегал? - Игорь показал свой нос из-под капота машины, когда я вновь нарисовался на пороге. - А чё ж тогда:: "чайник", "чайник"...
           - Та! - отмахнулся я. - По дороге вдруг вспомнил, что газ я, всё-таки, отключил.
           - Стареем, - он постучал в недрах машины для порядка, покряхтел, чего-то там закручивая, и выглянул на свет Божий. - Ну чё? - Он кивнул в сторону импровизированной плиты.
           - Мог бы и не спрашивать, - пожал я плечами, усаживаясь поближе к стеллажу, заменяющему его хозяину и обеденный стол, и верстак, и даже, частенько, постель.
           Он приладил к горелке засиженный мухами и видавший виды чайник, похожий больше на банку из-под краски и опять "включил" свою "шарманку":
           - Вовчик, а почему у осла уши длинные, не скажешь?
           - Можешь не продолжать, - отвернулся я, зная наперёд всё, что он мне скажет.
           - Потому что его за уши в рай тянули, а он сопротивлялся, - продолжал он проталкивать свой любимый афоризм. - Вот, как ты, - он исподлобья сверлил меня взглядом, вытирая руки промасленной тряпкой. - Сколько зову к себе, - всё "нет" да "нет"! - Он в сердцах зашвырнул тряпку в угол гаража, где валялся разнообразный автохлам, и уселся напротив меня. - Ну, скажи мне, как ты собираешься жить дальше?
           - Картины продавать, - невозмутимо ответил я, смотря ему прямо в глаза.
           - Да кому они, на фиг, нужны, те картины твои?! - взорвался он, ударив кулаком по верстаку, отчего у меня сразу возникло ощущение, что чаепитие у нас не состоится. Но "чайник" мужественно удержался на своём ненадёжном постаменте. - Эти бабы голые, да всякая там хрень потусторонняя! Где ты дурака такого найдёшь, чтобы за это - ещё и бабки платил?!
           - Да уже нашёл...
           - Ну чё ты лыбишься?! - Игоря выводило из себя, что мне даже и не обидно. - Ему, видите ли, весело! В карманах ветер гуляет, а он позволяет себе такую вот роскошь - дурака валять! - Тут, видимо, до него дошло, что я только что сказал, и он резко осадил коня: - Не понял. Кого ты нашёл?
           - Мецената! – Я едва сдерживался, чтоб не расхохотаться над его потугами обратить меня в свою веру.
           - Ты? Мецената? - язвительно хмыкнул он. - Ну-ну! Он, конечно, тебе золотые горы обещает?
           - Он не обещает, - торжествовал я. - Он платит!
           - Сколько? На раз в кабак завернуть? - Похоже, он даже обиделся, уверенный, что я всё ещё Ваньку валяю.
           - Да нет. Чуть побольше. - С деланно равнодушным видом я поднял с полу дипломат и положил его перед ним на стеллаж. - Вот, смотри! - Я с трудом отомкнул защёлки и театральным жестом откинул крышку.
           Реакция Игоря была своеобразной. Пока я возился с замками, он с откровенной насмешкой наблюдал за моими манипуляциями, но когда он увидел содержимое дипломата, выражение его лица стало медленно изменяться: ухмылка погасла, уступив место крайнему недоверию!
           - Не понял... – Способность говорить он обрёл где-то через минуту. - Ты где это… украл?
           - Картина! - мстительно вызмеился я.
           Он осторожно взял одну пачку, другую, оттопырил большим пальцем и проверил внутреннее содержание. Всё было в порядке. Без подвоха.
           - Ну и... сколько здесь?..
           - Та! - рисуясь, небрежно махнул я. - Мелочь! Лимон, по моему!
           Он заворожённо смотрел на чемодан и молчал. Потом достал сигарету, закурил и медленно вышел на улицу.
           - Ну и что ты собираешься с ними... делать? - наконец мрачно осведомился он, не оборачиваясь.
           - Тебе отдам, - как можно проще ответил я.
           - Я серьёзно...
           - А я и не шучу! - Я опять сел на ящик, рискуя поцарапать задницу. - Эти деньги я правда принёс тебе.
           Он отбросил недокуренную сигарету и вплотную подошёл ко мне:
           - Как прикажешь это понимать?
           Я выдержал его взъерошенный взгляд и ласково, как душевнобольного, спросил:
           - Ты же мечтал о миллионе? Мечтал!
           - Хе! Мало ли!.. Мечты те!..
           - То мечты, - я мелко мстил ему за былые насмешки. - А это, как видишь, живые деньги! И принёс я их - тебе! Но только - с одним условием!
           - Ну?.. - Он всё ещё не верил ни одному моему слову.
           - Не "ну", а раз и навсегда бросаешь пить и эти деньги пускаешь в дело.
           Он тупо смотрел мне в глаза:
           - Какое ещё "дело"?
           Я вдруг разозлился:
           - Уж это тебе лучше знать! Своя голова, небось, за плечами! Хоть и бестолковая...
           Я видел, что в его душе идёт отчаянная борьба. Глаза его постепенно увеличивались в размерах, меланхолическая поволока уступала место необычайному возбуждению.
           - Вовчик... Ты чё?.. Ты это... серьёзно?...
           Меня прорвало:
           - Да в конце-то концов! Я что, не по-русски разговариваю?!
           - Да ты не кричи… - растерянно попросил он. - Объясни мне толком...
           - Чего тут объяснять?! - кипятился я. - Тебе деньги нужны?
           - Глупый вопрос...
           - Ну, вот и бери! Ведь, повторяю, я их тебе принёс, дурья твоя башка! Тебе!.. Вот хохма! – хлопнул я себя по коленям. – Ну ладно, я понимаю, бывает трудно занять у человека деньги, но чтобы их трудно было дать!.. Первый раз такое вижу!
           В его голосе появились плаксивые нотки:
           - Вовчик... Ну, ты сам посуди: ведь так... Ну... Не бывает!
           - Чего "не бывает"? - опешил я.
           - Да это... Чтоб не было, не было и вдруг - хлоп! - сразу миллион! Да ещё и даром!
           Я сразу остыл.
           - С чего ты взял, что я их тебе дарю? Я у тебя покупаю!
           - Чего покупаешь? - Он испуганно оглянулся на задрипанный "Жигулёнок".
           - Голову твою трезвую покупаю, вот что! Ты даже не обратил внимания на моё условие!
           - Не... почему? Обратил...
           - Ты мне какую песню всё время поёшь? Мол, не будешь пить с клиентом - не будет денег, якобы потому, что с тобой никто дела иметь не захочет. Твои слова?
           - Н-ну..
           - Что "ну"? Я этими деньгами ликвидирую причину пьянки! Понимаешь? При-чи-ну! Это тебе понятно? Или тебе данной суммы недостаточно?
           - Да ты что? С головой!
           - Ну так вот бери и пользуйся! А то, - я улыбнулся, - будет тебе, как в Одессе.
           - Обидишься и уйдёшь?
           - И деньги заберу… Ну ты и бестолочь! А ещё мне про осла всё время втюхиваешь!
           - Я не бестолочь, - рассудительно сказал он. - Я - разумный и рассудительный. И знаю совершенно точно, что деньги не дарят. Их занимают. А потом их ещё отдавать надо! Да я с тобой за всю жизнь не рассчитаюсь!
           - Ну, тогда считай, что я их тебе занял сроком… ну, скажем, на тысячу лет. Успеешь?
           - Трепло... - Он покрутил головой и вдруг опомнился: - Не, а ты-то как?
           - Чего "как"?
           - Дык эта... Ведь это твой же заработок. А ты его мне весь и… того!.. отдал...
           - А у меня дома ещё один! - хохотнул я.
           - Чего "ещё один"? - вытаращился он.
           - Да лимон, чего же ещё?!
           Тут он, наконец, взбеленился:
           - Слушай! Может, хватит мне лапшу по ушам развешивать?!
           Я показал ему на раскрытый дипломат:
           - Это что, по-твоему, лапша?
           - Нет, - он прикрыл дипломат и уважительно погладил по крышке. - Это денежки... Но всё, что ты мне тут понаговорил, - туфта! Не верю ни одному слову! Ну, скажи, где ты мог в наше время найти такого дурака, чтоб за какую-то картину отвалил такую деньгу? Два лимона! - потряс он кулаками. - Это ж тебе не девятнадцатый век, когда богатым бездельникам некуда было бабки девать, и они друг перед другом выпендривались, кто подороже загнёт за кусок тряпки, испачканный красками!
           - А не помнишь историю с холстом, размалёванным обезьяной? - усмехнулся я, даже не обидевшись на столь "живописное" определение моих занятий. - Ведь её тоже продали за немалую сумму! И это - в наши дни!
           - Да ладно тебе! Это же в Штатах! - назидательно протянул он. - У нас такие номера - хрен пройдут! - Он помахал грязным указательным пальцем у меня перед носом. - Да и что это за картина такая, скажи на милость? - подбоченился он в свою очередь.
           - "Бабы голые, да всякая там хрень потусторонняя"! - мстительно передразнил я его. - Ты же ведь её сам видел!
           - Вот только не надо мне на совесть давить! - Он воровато оглянулся на вход и тихо спросил: - Ты чё, сберкассу грабанул?
           Конечно, он спрашивал это несерьёзно, но как же оно было недалеко от истины!
           - Ну, конечно! - беззаботно поддакнул я. - Ты ж меня давно знаешь!
           - Да пошёл ты! - раздосадованно дёрнул он щекой и вновь закурил.
           Немного помолчав, он снял с горелки давно бесившийся чайник, разлил кипяток по кружкам и подсел ко мне:
           - Ну, раз пошла такая пьянка, давай мы это дело хоть обмоем, что ли? - В его глазах появилась озорная искорка, которой я давно у него не замечал. Мы чокнулись кружками, обжигая пальцы, и он продолжил мысль: - Раз нет у нас ничего покрепче...
           - Я те дам "покрепче"! - Мой кулак оказался у его носа: - Понял? Хоть раз увижу - денег тебе не видать, как своих ушей: разом всё конфискую! До копейки!
           - А я их спрячу! - хохотнул он.
           - От меня не спрячешь! С-под земли достану!..
           Так, беззаботно переливая из пустого в порожнее, мы просидели с ним ещё полчаса, в течение которых он ещё не раз шёл на приступ, непременно желая выведать: откуда бабки? Но я только отшучивался, выдвигая одно объяснение нелепее другого, которым он, естественно, не верил. В конце концов он поморщился:
           - Блин, это всё хорошо... Но башка трещит... Со вчерашнего. Пивка бы, а? Может, позволишь? В последний раз?
           - Опять? - нахмурился. - Мы же договорились!
           - Да ну, чё ты? Это ж пиво!
           - Да тебе стоит только начать...
           - Вовчик! Вовчик! - засуетился он, почуяв слабину. - Ей-богу, только бутылочку! Я мигом, а?
           - Да ладно, чёрт с тобой! - махнул я обречённо. - Давай! Тогда и рыбы захвати! - это я уже кричал ему вдогонку: Игорь, сломя голову, летел, как на крыльях, по дорожке между гаражами.
           Вобще-то, бывает, что и я сей напиток употребляю. Редко, но метко. Приходится, знаете ли, порой компанию поддерживать. Хотя бы бутылку возле рта подержишь, и то к тебе уже совсем другое отношение. А там, пьёшь ты из неё, или нет, уже мало кого интересует. Сказать по правде, часто это такая гадость, что кроме двух-трёх глотков я и сделать не способен. Даже с тарашкой, к которой я питаю намного большее расположение. Ну, это так, к слову. В тихом омуте, так сказать...
           И минуты не прошло, как мой "курьер" нарисовался на пороге, довольно кряхтя под тяжестью ящика с пивом и связки сушёной рыбы на шее.
           Во мне мгновенно поднялась настоящая буря! Воспитательный процесс накрывался медным тазом!
           - Совесть твоя где?
           - А чё? - вытаращил он честные глаза. - Я ведь и тебе тоже...
           - А мне уже что-то расхотелось.
           - Ну, это... хучь рыбки-то! - бухнул он ящиком по стеллажу.
           - Нет! - Я решительно встал. - Мне сегодня ещё... Ну, в общем, в одно место надо...
           Тот сразу просёк:
           - Ого! Да у нас прогресс! Молоток! И кто же она?
           Я огрызнулся:
           - А ты будто и не знаешь! Твоими же молитвами!
           - Чё? Всё-таки подцепил? Ну, поздравляю!
           - Да не цеплял я никого... Всё получилось само собой.
           Мне вдруг стало жутко противно.
           - Расска-а-азывай! - протянул он, ехидно улыбаясь, и вылил в себя разом полбутылки. - В тихом-то омуте оно...
           - Да иди ты! - Я взялся за ручку дипломата. - Давай, выгружай! Мне чемодан нужен! - И я стал вытряхивать деньги прямо на захламленный верстак.
           - Э! Э! - Он уронил недопитую бутылку и она звонко рассыпалась по цементному полу. - Это ж деньги, твою же мать!
           - Вот я и говорю: выгружай да прячь! Да смотри, чтоб не спёрли!
           - Вовчик! - Он кинулся в угол мастерской и достал оттуда замызганный целлофановый пакет. - Ты чё, обиделся? Ну извини, я не думал, что у тебя там всё так серьёзно...
           - Ты в это дело вообще не суйся, - сухо ответил я. - Короче, так. Мы с тобой договорились: как только пьяную рожу усеку - деньги исчезают в ту же ночь!
           - Вовчик! Обижаешь! Да чтобы я...
           - Вот потому, что это именно ты, - перебил я его, - потому я и говорю. Как там? "Я когда пьяная, такая дурная!"
           - Да ладно тебе, - заискивающе пробормотал он, торопливо набивая пакет деньгами. - Всё ж и так ясно...
           - В общем, давай! - протянул я ему руку. - Пошёл я!
           - "Ну ты, если чё, заходи!" - хмыкнул он, отвечая на рукопожатие.
           - Будь спок. Зайду. Как только, так сразу.
           - Бог не фраер, он, конечно, всё видит?
           Понимая, что этому разговору конца-краю не будет, я просто отмахнулся и зашагал по галевой дорожке вдоль гаражей. Сзади послышался топот и натужное сопение. Я обернулся. Это Игорь догонял меня. Он подбежал, схватил мою руку своими "крагами", как он сам их называл, и, просительно заглядывая мне в глаза, забормотал:
           - Вовчик... Ты это...
           - Ну?
           - Вовчик... Ну, ты сам понимаешь...
           Простые человеческие слова у него никак не вытанцовывались.
           - Не понимаю! - сурово сказал я, отводя глаза.
           - Как бы это?.. Короче, спасибо тебе! - разродился он наконец.
           Я сразу оттаял:
           - Да ладно. Ты, главное, "ляпи!"
           - Не сомневайся! Я, если чего сказал... - Он всё тряс и тряс мою руку, да ещё дышал мне в лицо сигаретным и пивным конгломератом. Меня чуть не своротило. Но виду я не подал, только высвободил руку и сказал:
           - Пора мне...
           Повернулся и пошёл. Честно говоря, визит удовольствия мне не доставил. Было как-то неуютно и даже мерзко на душе. Наверное, потому, что я был заранее уверен, что как только я скроюсь из виду, он сразу же побежит за бутылкой. И это его "спасибо" вдогонку было лишь минутным протрезвлением его пьяной совести.
           В конце концов, я ему не нянька!
           И вообще, есть и более приятные заботы. Только надо бы "подлечиться", да боевой дух поднять на должную высоту.
           Я зашёл за гаражи, позвал Сезама и нырнул домой. Поставив кассету с музыкой пожёстче, я полностью в ней растворился...



Пара пустяков!




          После сеанса рок-терапии я вновь ощутил себя цельной личностью, готовой к свершениям. Вроде как от грязи отмылся. "Да-с, Платон мне друг, как говорится, а своя рубашка всё равно в лес смотрит". Свой долг я отдал, а там... Я, конечно, проверю, как он там держит своё слово, но сейчас об этом думать не хотелось. Впереди меня ждало свидание с Настей. Сердце сладко заныло. Мысль о девушке приятно волновала душу.
          Я поинтересовался временем: доходил десятый час. Вроде бы и не рано. Наверное, уже встала.
          Меня так и подмывало подсмотреть, как она там, чем занимается? Но сил, всё-таки, хватило не опускаться так низко. В руках, батенька, надо себя держать. Она хоть и не увидит, но я же сам себя и выдам: она ведь мысли слышит!
          Так-так, а почему это я их до сих пор не слышу?! Браслет со мной уж почитай половину суток, а свидетельств телепатических способностей я у себя что-то не отмечаю. И как это понимать? Интере-е-есно! Надо будет у Насти поинтересоваться. В самом деле, не наврал же дед?
          Впрочем, а почему "у Насти"? Браслет и сам разговаривать умеет.
          - Сезамчик! Отзовись!
          Уже становилось если не привычным, то, во всяком случае, ожидаемым, как загорелся фосфоресцирующий прямоугольник и в его центре высветились красные буквы:
          "Слушаю".
          - Скажи-ка мне, дружочек, почему я не слышу чужих мыслей?
          "Этого надо захотеть", - коротко ответил браслет.
          Вот оно что! Напрячься надо. Прислушаться. А ведь и вправду, Настя мне тогда говорила, что эта способность включается усилием воли. Я тогда ещё с ней спорил по этому поводу.
          - Спасибо, Сезамчик, я понял! - Экран послушно исчез.
          Ну-ка, ну-ка, попробуем! Кого бы нам подслушать? Соседей, что ли, за стеной? Так их и без телепатии всегда прекрасно слышно в любое время дня и ночи: кто, сколько, и с кем. Только сейчас у них что-то подозрительно тихо. Наверное, все ушами к моей стенке прильнули. А может, их дома нет?
          Я сосредоточился. И тут же в мою голову прямо-таки вломилась чужая мысль:
          "Где же эта скотина околачивается? Сволочь! Пусть только заявится!"
          Я вздрогнул и поспешил отстраниться. Мысль явно принадлежала не мне. Соседка ждала мужа домой.
          Однако! И мы чего-то могём! Только всё время этим пользоваться, конечно, не стоит. Мысли большинства людей так же незатейливы, как и речь. Если хуже не сказать.
          Так, ладно. С этим всё ясненько. В приливе чувств я опять погладил браслет: бесценное приобретеньице! С каждым днём всё больше убеждаюсь.
          "С каждым днём"! И дня-то ещё не прошло!
          Мысли мои вновь вернулись к Насте. Надо идти. Но... Но не с пустыми же руками? Хотя бы цветов...
          "Хотя бы"! Видали такого? Поздняя осень на дворе, а ему цветы подавай!
          Я самодовольно улыбнулся: для кого-то, может, и проблема, а для нас с браслетом - пара пустяков! Из-под земли достанем! Точнее - с другой стороны Земли. Где у нас сейчас лето? Правильно: Африка, Южная Америка, Австралия.
          "Сударыня, - представилось мне на секунду, - как вы насчёт букета орхидей? Или роз?"
          Мне непременно захотелось порадовать её именно таким способом.
          - Сезам! - позвал я. - Попутешествуем?
          "Приказывай!" - не замедлила появиться надпись.
          Ну чем тебе не раб лампы?
          - Давай-ка вверх! - сказал я, поудобнее устраиваясь в кресле.
          Браслет рванул, что называется, с места в галоп! Через пару секунд мы были уже в космосе, а Земля стремительно удалялась.
          - Ну-ну, разогнался, - осадил я его, - тебе только волю дай!
          Пока я это говорил, родная планета уменьшилась ещё вдвое.
          - Стоп! - Изображение замерло. - Лицом к Земле, пожалуйста!
          Небосвод резко крутанулся и Земля оказалась в центре экрана. Я несколько ошарашено оглядел её: куда бы это мне податься?
          Взгляд мой зацепился за Австралию. Почему бы и нет? Она как раз вся ярко освещена солнцем, там уже давно перевалило за полдень. Выберем город покрупнее и поюжнее. Ну вот, Сидней, к примеру. Розы там, надеюсь, тоже произрастают? Я как-то по телеку видел, мужик какой-то хвастался своим садом. Ну вот и наведаемся...
          - Давай вон туда! - Я ткнул пальцем в южную часть материка, в самое его подреберье. - Вперёд!
          Земля рванулась навстречу. Через пару секунд Австралия заполнила собою весь экран и мы стремительно падали на крупный город на берегу океана.
          - Теперь помедленнее и на небольшой высоте... Да-да, вот так...
          На высоте птичьего полёта мы пронеслись над городом. Я едва успел заметить зелёные окраины. Развернув "коня", который мчал меня уже над океаном, я направил полёт к подножию гор, заботливо ограждавших город от убийственного дыхания бескрайней пустыни, что раскинула свои владения почти на весь материк.
          - Ниже... Ниже... Теперь вдоль улицы...
          Мы летели на высоте нескольких метров над асфальтом шоссе, едва не задевая многочисленные средства передвижения. Вокруг было чистенько и опрятно. Свежая зелень приятно радовала глаз, выглядывая из-за разнообразного вида оград, окаймляющих аккуратно подстриженные газоны и палисадники. Всё, как в кино.
          - Стоп! - Я узрел чью-то усадьбу, утопающую в цветах. - Давай-ка поближе. - И, когда зелень, пестрящая изумительной красоты розами, заполнила собою весь экран, сказал: - Вот здесь мы и поживимся. Погоди-ка, - я встал с кресла и сходил в другую комнату за ножницами. Изображение послушно ждало в том же положении.
          - Ну-ка, Сезам, теперь откройся!
          В лицо хлынул нежнейший аромат. Я привстал, протянул руки к цветам и стал аккуратно срезать одну розу за другой, бросая их на кресло позади себя. Некоторые скатывались с него и падали мне под ноги. Запах прямо-таки дурманил голову. Нарезав большой букет, я дал браслету отбой.
          Экран погас. Охапка великолепнейших роз лежала у моих ног. Я поднял одну из них и вдохнул аромат. Он был настолько изыскан, что вызывал настолько неопределённые чувства, название которым я и затруднялся подобрать. Нечто среднее между восторгом и светлой печалью. Думаю, Настя останется довольной.
          При мысли о ней снова заныло где-то там, под сердцем. Тёплая волна прихлынула к горлу и на секунду прервала дыхание.
          Преодолевая неожиданное волнение, я прошёл на кухню. Чем бы связать и того... немного окультурить букет? В моей холостяцкой берлоге не нашлось ничего, достойного внимания и применения в качестве облагораживающего элемента. В своих блужданиях я вернулся в комнату и взгляд мой упал на кусок верёвки, которой была перевязана упаковка с деньгами.
          "Пойдёт". - И я принялся "сочинять" букет.
          Он получился огромным. Розы сливались в пурпурное дурманящее облако. Что интересно, шипов на них было очень мало, а какие и были, то выглядели не по-настоящему, как-то декоративно. Сколько я ни возился с цветами, укололся лишь раз, и то по глупости: понадеялся, что рука с успехом заменит ножницы.
          "Ну так, - я критически осмотрел творение рук своих. - Вроде бы как и ничего".
          Я осторожно положил букет на диван и подошёл к зеркалу.
          Н-да... А этот "букет" описанию вообще не поддаётся. Как ни прикрывай жидким чубчиком сияющую лысину, так лысиной она и останется.
          Я махнул рукой: какой есть, такой есть. Авось не выгонит.
          Опять повернувшись к цветам, величественно раскинувшимся по дивану, я задумался: как же с этим идти по городу? Комплексы-то куда девать? Ясное дело: придётся прибегать к помощи браслета.
          Я бережно взял букет наизготовку и старательно представил лестничную площадку перед Настиной квартирой.
          - Сезамчик, помогай...
          Умница браслет тотчас выдал изображение, что стояло перед моим мысленным взором. Точно - квартира номер шестьдесят шесть.
          И тут меня неприятно поразило одно обстоятельство, которого я предусмотреть ну никак не мог: на лестничной площадке рядом с Настиной квартирой соседняя дверь была открыта и в её проёме стояли две кумушки, одна толще другой. О, чёрт! Придётся ждать.
          Тема их разговора совершенно не доходила до моих затуманенных предвкушением встречи мозгов. Что-то там о солениях-варениях и ещё каких-то пустяках.
          В раздражении я велел браслету выключить звук и стал дожидаться окончания "консилиума". В самом деле, не вламываться же к Насте, минуя входную дверь? Хоть я и с таким великолепным "пропуском", но Бог его знает, как она к этому отнесётся?
          Я сидел перед экраном и изнывал от невозможности что-либо изменить. А толстозадые тётки никак не могли насытиться обществом друг друга. Я жёг их глазами, внушая необходимость скорейшего возвращения по своим квартирам. И вот, наконец, Бог услышал мои молитвы. Дверь захлопнулась, поглотив одну из толстух, а вторая, переваливаясь из стороны в сторону, словно утка, медленно стала спускаться этажом ниже.



Любовь и Лори




          Я включил звук и, как только гулко хлопнула дверь внизу, прошептал:
          - Сезам, откройся!
          И выпрыгнул на лестничную площадку. Кнопка звонка Настиной квартиры почему-то не работала и я тихо постучал. Послышались тихие шаги за дверью и знакомый голос, дрожью отозвавшийся у меня в коленках, спросил:
          - Кто там?..
          Чтобы не привлекать внимание не в меру любопытных соседей, я сосредоточился и ответил мысленно:
          "Настенька, это я, Володя!"
          Ну, насчёт соседей я, конечно, напрасно тешил себя надеждой. Тётка, что предыдущие пять минут, показавшиеся мне вечностью, вкупе со своей подругой донимала меня своим присутствием, неусыпно бдила на своём боевом посту. Не успела Настя открыть свою дверь, как она, не взирая на критическую массу своего тела, птичкой выпорхнула на площадку и, скорчив, как ей, видимо, показалось, приятную мину, жеманно прощебетала:
          - Ах! Это не к нам?..
          Ещё бы мне к вам не хватало!
          Естественно, меня тут же сфотографировали, сделали обмеры и оценили стоимость мою и букета. Однако я и ухом не повёл.
          Настя ахнула, открыв дверь.
          - Можно? - с трудом выглянул я из-за букета.
          Она только молча отступила в глубину прихожей. А я переступил через порог, захлопнул ногой дверь и протянул цветы Насте. Её лицо зарделось:
          - Ка-ки-е ро-о-озы!..
          Она бесстрашно прижала к себе букет, ничуть не страшась уколоться, и утопила в нём своё лицо, вдыхая аромат:
          - А запах!..
          Я указал на дверь позади себя и тоже шёпотом спросил:
          - Это что за грымза?
          Она подняла голову. Глаза её были прикрыты в блаженстве и она не сразу поняла, о чём идёт речь:
          - Грымза?..
          - Ну, там, - я ткнул через плечо большим пальцем. - Соседка.
          - А... - Глаза её прояснились и в них отразилось чувство досады: - Это Ирина Николаевна. Штатный шпион.
          - Я так и понял. Насилу дождался, когда они трепаться перестанут. Только я к дверям, а она опять нарисовалась.
          - А чего же ты... - Она рассеянно кивнула на мою руку с браслетом. - Мог бы прямо сюда...
          Я пожал плечами:
          - Да неудобно как-то...
          Она опустила лицо в цветы и тихо сказала:
          - А я тебя ждала... - При этом она сильно покраснела, будто среди роз расцвела ещё одна. - Мне было так страшно одной...
          Боже! До чего она была хороша!
          Я совсем потерялся.
          - Правда?.. - И душа моя затрепетала, словно телячий хвост.
          Она вдруг засуетилась:
          - Ой, чего же это мы? На пороге... Проходи!..
          Я обрадовано стал стаскивать с себя куртку. Настя прошла вперёд и занялась цветами. Я чуть ли не на цыпочках вошёл в комнату, будто боясь кого-то потревожить. Всё было по-прежнему. Только на столе аккуратной стопочкой красовались мои пластинки, подаренные вчера Настей, а на одном из кресел лениво развалился Лори, совсем как домашний кот. Увидев меня, он скорчил недовольную рожицу.
          - Привет, Лори! - помахал я ему как можно дружелюбнее.
          - Сам "привет"!.. - огрызнулся он и, соскочив с кресла, скрылся за дверью соседней комнаты, не забыв прихватить по пути несколько конфет из вазы на столе.
          - За что он меня так невзлюбил? - спросил я Настю, когда она появилась из кухни, бережно неся перед собой букет в красивой вазе.
          - Кто?
          - Лори.
          - Ах, Лори... - улыбнулась она рассеянно, не сводя глаз с цветов. - Не обращай внимания. Ревнует, наверное...
          - Ревнует? - поразился я.
          - Ну да, а что тут странного? У нас никогда гостей не бывало, жили мы замкнуто. Я да дед. - По лицу её пробежала тень. - А ты здесь человек новый, и он это очень болезненно воспринимает. К тому же, - она повернулась ко мне и хитро прищурилась, - по его понятиям ты должен купить его расположение.
          - Вот те раз! Это как же?
          - Ну... Угостить чем-нибудь сладеньким. Хотя, по-моему, он и так уже сладкого переел.
          Я рассмеялся:
          - Путь к сердцу Лори лежит прямиком через его желудок!
          - Ну да, ну да! - Она игриво покосилась на меня, склонив голову на плечо: - В этом вы с ним похожи. Ты ведь тоже сладкоежка. Я про тебя многое знаю! - Она шутливо погрозила мне пальчиком.
          - Да-да, конечно...
          Я отвёл глаза. Меня ужасно смущало соображение, что за мной давно и пристально наблюдали, а я, мало того, что не догадывался об этом, так ещё и вёл себя не лучшим образом. Особенно, когда обнаружил в своей квартире следы пребывания неизвестного благодетеля. Эти воспоминания не вызывали во мне ничего, кроме стыда и досады. Досады на самого себя. Ведь все мы наедине с собой ведём себя далеко не так, как на людях. Все мы - грешники. Хоть по мелочи, но у каждого есть что скрывать. То, что для посторонних глаз совсем не предназначено.
          А Настя, будто и не замечая моего замешательства, продолжала давить на больную мозоль:
          - Я знаю многие твои привычки. Только ты не думай, что я шпионила за тобой бессовестным образом, нет. Я очень любила смотреть, как ты часами работал над своей картиной. Её тема находила отклик и в моей душе. Правда-правда! - воскликнула она, расценив, вероятно, мой взгляд, как недоверчивый. - В моих словах ни капельки лести. Наши вкусы тут совершенно сходятся. Только вот... - Она смущённо потупилась. Ты по характеру - одиночка, я - тоже, вследствие чего познакомиться мы никак не могли. А первый шаг... Ну, ты же понимаешь... Его должен сделать всё-таки мужчина. А как бы ты его сделал, если я никогда не бывала на людях? Да и ты не баловал их своим присутствием. - Она пожала плечами. - Практически у нас не было шанса встретиться. Так могло тянуться до бесконечности, если бы однажды дед не застукал меня наблюдающей за твоей работой. Он захватил меня врасплох, я не успела вовремя отключить браслет.
          - Ну и что же он сказал?
          - Первым делом он поинтересовался датой твоего рождения. Я ему сказала. А через день - он тогда уже вовсю работал над гороскопами кандидатов в преемники - потребовал, понимаешь? - буквально потребовал, чтобы я привела тебя к нам. Серьёзный разговор, говорит, имеется.
          Я было подумала что это шутка такая своеобразная. Дед ведь такой же нелюдимый, как и я - гостей у нас никогда не было. Но он был серьёзен, как никогда. Я совсем растерялась. Спрашиваю, ну как же, мол, я могу его, то есть, тебя привести, если ты обо мне - ни сном, ни духом? И тогда он решил сам, как он выразился, "напрячь ситуацию". Как раз тогда к тебе стали часто приходить Игорь со своей подругой, ты помнишь, да? - Я кивнул, - И ты, конечно, помнишь, что они тебе обо мне наговорили? - Я опять кивнул. - Мне было ужасно неловко, я пыталась возражать, но дед на меня только цыкнул: "Делай, что тебе говорят!" Ты же знаешь деда: если он чего надумал... Знать-то ты его, конечно, хорошо не знаешь, но мнение о нём, как о волевом человеке, ты не мог не составить... Ну, в общем... Мне об этом стыдно говорить, но он использовал меня, как приманку... - Она покраснела и потупилась.
          - Погоди, - я осторожно взял её руку в свою. - Насколько я понял, Милка о тебе до этого вообще не знала?
          - Ну да... Это всё "работа" деда.
          - Так он что, ещё и гипнотизёр?
          - Да ну, - улыбнулась она, откидывая со лба непослушную прядь. - Какой там гипнотизёр! Это всё браслет. Он из кого хочешь сделает полубога.
          Её слова приятно пощекотали моё самолюбие: браслет был теперь частью меня, а, значит, они в полной мере относились и к моим теперешним возможностям.
          "Петух ты гамбургский!" - усмехнулся я про себя, а вслух сказал:
          - То-то я и смотрю, что кумушки-соседушки на лестничной площадке разбежались, как только я стал жечь их глазами...
          Но она меня не слушала.
          - Ты только не думай... - Она силилась что-то сказать, но у неё это никак не выходило. - Я на дискотеку пошла сама, как только увидела, что и ты согласился туда пойти...
          Воцарилось неловкое молчание. Настя совсем стушевалась после признания, а я сидел болваном, и не находил нужных слов.
          Нас выручил Лори. Сначала скрипнула его дверь, потом из-за неё высунулось одно его ухо, и, наконец, он вылез весь, прислонился спиной к дверному косяку, сложил лапки на груди и недовольно пропищал:
          - Нет, вы на них только посмотрите! Разговоры они разговаривают! Завтрак на сегодня, как я понимаю, отменяется?
          - Ой, и вправду! - встрепенулась Настя. - Что же это я? Садись к столу, а я сейчас. Ты, наверное, сегодня и не ел ещё?
          - Да всё как-то недосуг...
          - Я так и подумала! - улыбнулась она. - И вчера ушёл, не поевши... Ну, тут я сама виновата, - вздохнула она. - Ты, поди, и ночь не спал? - спросила она полуутвердительно.
          - Да какое там! - рассмеялся я, припомнив свои ночные странствия. - Труба звала!
          Настя понимающе повела бровью и, мельком взглянув на розы, выпорхнула на кухню.
          "Ну, сейчас начнётся!" - подумал я, когда мы с Лори остались вдвоём. Но, неожиданно для меня, он лихо подмигнул и, вскарабкавшись на кресло, где только что сидела Настя, спросил:
          - Полетал?
          Я изумился:
          - А ты почём знаешь?
          Он развёл лапками:
          - Написано!
          - Где написано?
          - Да на твоей физиономии!
          Я провёл рукой по лицу:
          - Да нет, вроде...
          Но он иронии не оценил:
          - Не придуривайся. Расскажи лучше, где был?
          Я отмахнулся:
          - Всему своё время.
          - И банк, небось, грабанул? А? - Лори буквально давил на меня, вытаращив свои глазищи.
          Я смешался:
          - За кого ты меня принимаешь?!
          - Так я тебе и поверил! - заявил он, взял со стола конфету и, запустив её в рот, сказал: - Такая возможность! Глупо не воспользоваться! Уж я бы ушами точно не хлопал! - Потешно было слышать такое от обладателя ушей, чуть ли не вдвое превосходивших по размеру его самого. - Прежде всего о себе надо думать! - назидательно произнёс он. - А всё, что там дед плёл про благотворительность, фигня это всё для недалёких идиотов!
          - Вот как? Тогда я уже подумал.
          - И в какой же форме? - с живостью подался он ко мне.
          - Конфеты спёр из магазина и сам всё слопал! Тебе не оставил! - Мне так и хотелось щёлкнуть этого маленького хама по его любопытному носу, но я удержался, помня, что дед называл его Настиным любимчиком. Обидится ещё.
          - А веник-то откуда? - Он и ухом не повёл, когда я ему отпел про конфеты. - Тоже, что ль, из магазина?
          - А разве это преступление? - продолжал я неуклюже обороняться, с тоской посматривая на дверь кухни. Будто услышав мои призывы, Настя вошла в комнату, неся перед собой поднос, от которого исходил изумительный запах.
          Лори моментально потерял ко мне интерес и пискнул:
          - Мне первому!
          Настя бережно поставила поднос перед нами и сказала:
          - От скромности ты точно не умрёшь!
          - От вежливости тоже, - добавил я, облегчённо вздохнув.
          - Уже успели поцапаться? - удивилась она, разливая суп по тарелкам.
          - Долго ли умеючи?.. - Лори зачарованно следил за её манипуляциями. Как только тарелка оказалась перед его носом, он выхватил из ложек ту, что побольше, и, громко чавкая и обжигаясь, стал жадно поедать её содержимое.
          - Лори! - возмутилась Настя. - Ну сколько тебя учить?
          - А что? - не отрываясь от своего занятия, спросил тот.
          - Свинья ты, вот что! - не выдержала она. - Не чавкай!
          Он скорчил обиженную мордочку и заявил:
          - Я буду жаловаться!
          - Кому?
          Лори повёл глазами в мою сторону:
          - А вот ему!
          Мы с Настей изумлённо переглянулись и расхохотались.
          - Вот штучка!
          Поняв, что инцидент исчерпан, Лори, довольный своей выходкой, вновь вернулся к прерванному занятию. Правда, критика подействовала, и он занимался чревоугодием уже не столь "музыкально". Я, кстати, тоже недалеко ушёл от Лори в смысле оценки вкусовых качеств угощения. Блюдо оказалось настолько великолепным, что увлёкшись им, я не сразу заметил, что хозяйка сидит, подперев голову руками и, не отрываясь, смотрит на розы.
          Я положил ложку на стол и ласково окликнул её:
          - Настенька, что с тобой?
          - Ты знаешь... - сказала она, томно прикрыв глаза. - Мне никто никогда не дарил цветов... Я и не думала, что это так приятно...
          - А как же... - Я боялся нарушить очарование момента. - Ты сама?..
          - Что?.. - Взгляд её прояснился.
          - Ты это сама готовила? - тут же нашёлся я.
          - А... Да. Может, тебе ещё?
          - Не откажусь! - с готовностью отозвался я. - А ты почему не ешь? Такая вещь!
          Видимо, похвала ей была приятна. Наливая мне вторую порцию, она лукаво заметила:
          - Я же говорила, что вы с Лори - сладкоежки!
          Лори возразил, вытирая лапой мордочку:
          - А это и не сладкое! - Тут он "отмочил" очередную свою выходку: стал вытирать испачканные супом лапы о свои мохнатые уши!
          Настя нахмурилась:
          - Это что ещё такое?
          Но тот только отмахнулся:
          - У нас без церемоний! Да и вообще, - добавил он, тяжело сползая с кресла и направляясь в свою резиденцию, - уши надо периодически смазывать, чтоб хорошо слышали!
          - А сказать-то что надо?
          Лори всем телом повернулся к нам и, осеняя нас крестным знамением, назидательно прошелестел:
          - Ешьте на здоровье, дети мои!
          И мигом исчез за дверью.
          Я прыснул в тарелку:
          - Юмор у него, конечно, своеобразный!
          Настя покачала головой:
          - Нахал он своеобразный!
          Из-за двери послышался шум: стрельба, крики, визг тормозов. Я насторожился:
          - Телевизор?
          - Видик, - поморщилась она, делая небрежный жест. - Любимая его форма времяпрепровождения. Безвылазно сидит и целыми днями крутит кассету за кассетой.
          - Да ну? - поразился я. - У вас и видео есть? - Надо заметить, что в то время это было большой редкостью.
          - Это не у меня. У Лори. Лично я к нему равнодушна. Я люблю книги читать, вязать, шить, готовить. А это, - она опять пренебрежительно кивнула на дверь, откуда раздавались истошные вопли, - зряшная потеря времени. Так ведь за уши не оттянешь!
          Я улыбнулся, вспомнив слова Игоря об осле и рае.
          - Поесть, однако, он не забывает!
          - Уж чего-чего, а поесть-то он любит. Правда на сладкое больше налегает. Даже не знаю, вредит ли он этим себе? Животное ведь не наше, не земное, так и не разобрать. Но уверяет, что без конфет и, вообще, без сладостей жить не может.
          - Животное? - удивился я. - А я так и понял, что это представитель цивилизации... этой, как её?.. Биэлы?
          - Да какая там цивилизация! - Настя даже рассмеялась. - Это самая обычная зверушка из породы ленивцев. Там их - пруд пруди! Да, не спорю, они очень способные к обучению. Вот я с ним и занималась, пока он телевизор не увидел. Дальше его образование пошло своим путём. А уж когда дедуля ему в Японии видик достал, он перестал вообще что-нибудь умное воспринимать. Во, слышишь?
          Из-за двери доносились ожесточённые крики вперемежку со звонкими ударами.
          - Сплошной мордобой! - возмутилась она. - Смотрит одни боевики. И говорит при этом, что они ему кровь согревают. Лори! - не выдержала она. - Сделай потише!
          Полуоткрытая дверь в соседнюю комнату попросту захлопнулась.
          - А как же его рассказ об их цивилизации, идущей своей дорогой, не похожей на нашу? - спросил я.
          - Ты больше его слушай! - улыбнулась Настя. - Он тебе ещё и не то наплетёт. Например, с точки зрения муравья, они тоже идут своей дорогой. Но ты же этого не скажешь?
          - Вот оно что! - разочарованно протянул я. - А я-то уши развесил! - Я повертел ложку в руке и заметил с усмешкой: - Однако, надо отдать ему должное, - язык подвешен у него хорошо. Порой он меня в тупик ставит.
          - Наглость, - молвила Настя, - ещё не свидетельство ума. Для этого надо и кое-что вот здесь иметь, - она легонько постучала ложкой себе по лбу. - А у него всего лишь хорошие лингвистические способности. Что-то вроде попугая, только организация мозга посложнее будет. Если допускать на их планете наличие цивилизации, то только в самом зачаточном состоянии. Предпосылки для этого имеются. Но для того, чтобы развивался разум, нужны трудности, борьба за существование. А у них там и врагов-то нет, кроме растений. Какое уж тут развитие? Так что всё, что он тебе тут понарассказывал, это смесь его снобизма и телевизионных фантазий. Сам создал теорию и носится с нею, как с писаной торбой. К тому же - смех, да и только! - готовится стать Мессией на своей планете. Ты при случае заведи с ним об этом разговор.
          Занятый своими мыслями, её последнее замечание я пропустил мимо ушей. А зря. Мог бы избежать больших неприятностей.
          - Так ты что же, хочешь сказать, что цивилизаций во Вселенной - раз, два и обчёлся?
          - Вовсе нет! Космос сравнительно густо заселён. Я своими глазами видела многие миры. Дед показывал... - По её лицу вновь мелькнула как бы судорога. Но только на мгновение. - Да и на Луне работа вовсю идёт.
          - Я видел.
          - Ты уже и там побывал? - искренне удивилась она. - Расскажи мне, что ты там видел?
          Я рассказал. И о тапочках, и о "наседках", несущих "яйца". И о том, что мне по этому поводу объяснил браслет.
          - Кстати, - я вовсе не желал бередить её рану, но это вырвалось само собой: - Дед мне ничего не говорил о том, что браслет прекрасный собеседник. Это для меня явилось полной неожиданностью.
          - Он просто не успел, - вздохнула Настя. - К тому же, всех его возможностей дед и сам, по-моему не знал. Это тебе самому ещё предстоит выяснять. Машина очень сложная. А в какой форме ты с ним общаешься?
          - Ну как? Вопросы задаю...
          - Это понятно. Как тебе он отвечает: голосом, телепатически, или как-то ещё?
          Я объяснил.
          - Наверное, это не всегда удобно, - задумчиво сказала Настя. - Ты можешь поменять ему программу.
          - Как?
          - Прикажи, чтобы он отвечал или чьим-либо голосом по твоему выбору, или вообще передавал информацию только телепатически. - Она стала собирать посуду на поднос. - Ты наелся?
          - Хо! - довольно сказал я, откидываясь на спинку кресла. - Спрашиваешь! Готовишь ты божественно!
          Она смутилась:
          - Не суди по одному блюду. Чай-то будешь?
          - А то как же? Без чаю и дела нет!
          - Тогда я сейчас, - загадочно улыбнулась она и вышла на кухню, оставив меня одного.
          Глаза мои обежали комнату и остановились на стопке пластинок, лежащей на соседнем столе, старшем брате того, что стоял передо мной. Я сладко потянулся, встал, подошёл к нему и бережно взял один конверт. На нём значилось: "Электрик Лайт Очестра. Оут Оф Зе Блю". Вещь! Какая же Настя умница!
          Я оглянулся в поисках чего-нибудь похожего на проигрыватель, но не обнаружил ничего. Жаль!
          Ну ничего, потерпим до дому.
          - Желаешь послушать? - Настя появилась так неожиданно, что я даже вздрогнул. - Испугала? - улыбнулась она.
          Я смутился:
          - Ходишь, как кошка...
          Она подошла к книжному шкафу и открыла одну из его створок:
          - Прошу!
          Я обомлел: в шкафу уютно расположилась целая аудио-система.
          - "Акай", - прочитал я и удивлённо присвистнул.
          - Ну давай, чего ты? - Настя открыла крышку проигрывателя и протянула руку за пластинкой.
          Игла неспешно опустилась на диск, и комнату заполнили упругие ритмы давно не слышанной мелодии.
          Кассета с записью этого альбома появилась у меня буквально сразу же по его выходу, но пробыла недолго: то ли кто-то из моих друзей-меломанов "позаимствовал", выражаясь мягко, то ли сам потерял, что для меня совершенно не свойственно. И вот - чистейшая запись, богатейшее звучание!
          Вид у меня, наверное, был обалдевший. Настя смотрела на меня и улыбалась.
          - Нравится? - перекрикивая музыку, спросила она.
          В порыве чувств я подошёл к ней и обнял за талию. Она густо покраснела, но не сопротивлялась. Это придало мне смелости, я мягко притянул её к себе и наши губы сами нашли друг друга. Потом она легонько отстранилась, опустив глаза, но из объятий не вырывалась.
          - Не надо... - услышал я сквозь грохот музыки. - Так сразу...
          Я не нашёл, что ей ответить, и только счастливо смотрел на неё.
          Первая вещь тем временем на пластинке закончилась и Настя всплеснула руками:
          - Ой! А чайник-то! - И, мягко высвободившись, убежала на кухню.
          Голова моя пошла кругом, ноги отказывались держать и я опустился на диван. По душе текла сладкая патока.
          Настя долго не появлялась. Наконец, дверь распахнулась и она, раскрасневшаяся, вошла в комнату, неся перед собой поднос с бокалами, над которыми поднимался ароматный пар. Запах мгновенно распространился по комнате и приятно щекотал ноздри.
          - И это ещё не всё! - лукаво играя глазами, шепнула она и опять выпорхнула из комнаты.
          На этот раз на подносе оказался великолепный торт.
          - Без меня?! - раздался возмущённый писк. Уши Лори мгновенно выросли над столом.
          - А мы на тебя и не рассчитывали! - улыбнулась Настя, появляясь вновь.
          Но тот нахально заявил:
          - Ещё чего!
          Настя стала резать торт на куски, смущённо поглядывая на меня. Я не мог отвести от неё глаза: до чего она была хороша! Румянец, выступивший на её щеках, придавал лицу неповторимую нежность, сравнимую разве что с теми розами, что теперь стояли на столе.
          Я поймал её взгляд и мысленно проговорил:
          "Настенька, я тебя люблю!"
          Она вспыхнула и, быстро опустив глаза, ответила тем же манером:
          "Я тоже…"
          Руки её не слушались, она никак не могла справиться с тортом: он крошился, разваливался на куски, один из них даже свалился с подноса на стол.
          Лори ужасно нервничал, наблюдая за её манипуляциями, и беспокойно ёрзал на кресле: делёжка-то затягивалась! Потом до него вдруг будто бы что-то дошло. Он внимательно оглядел нас подозрительным взглядом и всплеснул своими игрушечными лапками:
          - Ну так и есть! - Он покачал ушастой головой и заявил: - Вас нельзя оставить одних ни на минуту!
          Настя треснула его чайной ложкой по лбу:
          - Не лезь не в своё дело!
          - Ах, вот ты как?! - завопил тот и, схватив наугад первый попавшийся кусок торта, бросился бежать, нещадно соря им по полу. Возле своей двери он остановился и, с видом оскорблённого достоинства, процедил: - Я знал, что этим всё кончится!
          И, высоко подняв голову, отчего уши закрыли всю его спину, медленно удалился, плотно прикрыв за собой дверь.
          - Ах-ах-ах! Лори в печали! - съязвила Настя. - И ты ещё говоришь, что это не ревность?
          - Вижу... - невпопад ответил я, смотря ей в глаза и зачарованно улыбаясь. В ту минуту мне не было абсолютно никакого дела до Лори.
          Она погрозила пальчиком:
          - Ты меня совсем съешь!
          - Тебе не нравится? - очнулся я от наваждения.
          - Ну почему?.. - Она опять спрятала глаза. - Нравится. Только...
          - Что "только"? - Я взял её за руку, в которой она держала нож. Она слегка дрожала.
          Воцарилась неловкая пауза.
          - Только ты не даёшь мне довести торт до ума, вот что! - нашлась она наконец, мягко высвобождая руку. - Ты посмотри, что я наделала: всё рассыпалось!
          - Ну так и что? - улыбнулся я и, опять поймав ускользавшую руку, приложился к ней губами.
          Она вся затрепетала и оглянулась на комнату Лори:
          - Не надо..
          - Почему? - я продолжил "путешествие" вверх по руке.
          - Ты... смущаешь меня... - Она вдруг положила нож и села в кресло, склонившись к коленям и уткнув лицо в ладони.
          Я присел на подлокотник и, обняв её, попытался заглянуть в лицо:
          - Что с тобой?
          Она ничего не отвечала. Густые волосы её, раскинувшиеся по плечам и спине, приятно щекотали моё лицо. Я приблизил его к самому её уху и прошептал:
          - Настенька, я тебя люблю...
          Она подняла голову и приникла к моей груди:
          - Боже! Как хорошо!.. Я не знаю, что со мной... Всё горит!.. Такого ещё не бывало!..
          Она ещё крепче прижалась ко мне. Я повернул её лицо к себе и жадно впился в губы...

*****


          Чай, конечно, безнадёжно остыл. Пришлось ставить его на плиту заново. Настя сидела на диване, прикрывшись пледом и смотрела в одну точку, в полном оцепенении. На лице её застыло выражение блаженного покоя и она не сразу, и совсем невпопад, отвечала на мои вопросы.
          - Настенька, - уже в третий раз позвал я её, стоя с чайником в руке посреди комнаты. Первые два раза я звал из кухни, но ответа так и не дождался. - Спички-то где?
          - Что? - рассеянно подняла она глаза и томно улыбнулась. - Какие спички?..
          - Ну, чай поставить, газ зажечь!
          - Ах, это... - Она вяло махнула рукой. - На стене... Зажигалка...
          Короче, пришлось всё делать самому. Пока я возился на кухне, осваивая местную географию, Настя пришла в себя и оделась.
          - Мой хороший... - Она подошла сзади и, положив подбородок мне на плечо, обняла за талию. Голосок её был тих и ласков. - Ты чего это здесь делаешь?
          - Да вот, - развёл я руками, - пытаюсь трапезу возобновить. Аппетит что-то разыгрался. - Я лукаво скосил на неё глаза. - Надо же и торт всё-таки попробовать, коли дело дошло до сладкого...
          - Ах ты сладкоежка! - поняла она намёк и, щёлкнув меня легонько по носу, изящно выгнулась и подхватила поднос с чашками. - Пойдём!
          Торт оказался, конечно, выше всяких похвал. Хоть форма его и пострадала, вкус от этого хуже не стал. Я мычал от удовольствия, нахваливая кулинарное искусство хозяйки, и вдруг остановился:
          - Слушай! А как же Лори? Позвать бы надо. Обидится парень.
          - Переживёт! - отмахнулась Настя. - Пусть этот "парень" знает своё место! Стручок!
          - Да ладно тебе! - обнял я её за плечи. - Ты слишком серьёзно его воспринимаешь. Сама же говорила: "животное", "неразумное". На него и обижаться-то стыдно.
          Она пожала плечами:
          - Зови, мне-то что?
          Я подошёл к двери и прислушался. Там было тихо.
          - Лори! - Я тихонько постучал.
          Отозвался он не сразу. Видать, характер выдерживал. Я уж было собирался разворачивать оглобли, когда дверь скрипнула и в приоткрытую щель просунулось вначале ухо, потом пол-головы.
          - Лори слушает... - прошелестел он с независимым видом.
          - Мужик, хватит дуться! - Я протянул ему руку. - Нам не имеет смысла ссориться: теперь ты всё равно от меня не избавишься. - Я мельком взглянул на Настю. Она сидела, будто ничего и не слышала, и всё то же выражение безмятежного счастья блуждало по её лицу. Она рассеянно отщипывала кусочки от торта и отправляла в рот. - Лори, ну же! Это судьба, пойми! И не стоит ей противиться!
          Вторая половина "мужика" выдвинулась из-за дверного косяка и оба его глаза, в которых, как мне показалось, стояли слёзы, уставились на меня. Ни дать, ни взять - обиженный ребёнок!
          - Судьба, говоришь? - мрачно осведомился он.
          Я кивнул и нагнулся, чтобы его лапка достала мою.
          - Ну что мне с вами делать? - Он со вздохом положил свою прохладную конечность на мою ладонь. - Ладно, уломали! - И тут же строго спросил: - Не всё слопали?
          - Да ну, что ты! Вот он, считай, весь целый! - Я показал на торт.
          Он вскочил на кресло и недоверчиво оглядел стол:
          - Хм! Действительно, всё цело. А чем же вы тогда тут занимались?
          Мы с Настей переглянулись и она сильно покраснела.
          - Дык это... О тебе всё переживали! - выкрутился я, одновременно "мазанув" по его самолюбию. - Всё думали-горевали: как ты там, зря обидели...
          - Во-во! - самодовольно подхватил тот, восприняв грубую лесть за чистую монету. От его печали не осталось и следа: он уже за обе щеки "наворачивал" угощение, запихивая его большими кусками. - Слышу умные речи!
          Тут Настя, видя, что лакомство исчезает с катастрофической быстротой, не выдержала:
          - Может, ты и о других подумаешь?
          Лори даже поперхнулся:
          - Это ещё о каких-таких "других"?
          - А ты разве здесь один? Мы, вообще-то тоже не против будем, если ты и нам позволишь присоединиться.
          Лори сыто икнул и отвалился на спинку кресла:
          - Да ладно, чего уж там! Потребляйте! - И недобро зыркнул в мою сторону: - Конкуренты-нахлебники!
          Настя возмутилась:
          - Ну скажи, как можно с этаким нахалом спокойно разговаривать?
          Лори пропустил её замечание мимо ушей, а я сказал:
          - Клин клином вышибают. Если ребёнок испытывает недостаток в сладком, засыпь его конфетами и он сам на них вскорости смотреть не захочет.
          - Это кто здесь "ребёнок"? - обиделся Лори. - Это я по-твоему, ребёнок? Да ты знаешь, сколько мне лет?
          - Неужели тоже две тысячи? - съязвил я и тут же спохватился, покосившись на Настю: намёк на деда, да ещё в не слишком уважительной форме. Но та, возмущённая поведением "любимца", не обратила внимания на мои слова. Как, впрочем, и Лори.
          - Только земных - два, - стал он загибать свои игрушечные пальчики. - Да наших одиннадцать. Итого - тринадцать! О!
          - Чёртова дюжина! - усмехнулась Настя. - То-то я и смотрю: кого ты мне напоминаешь в последнее время? В тихом омуте...
          - Вот видишь? Видишь? - вскинулся Лори, ища у меня поддержки. - Она опять на меня бочку катит! А ты говоришь: "Не дуйся"! Моё самолюбие такого обращения выдержать не в состоянии! А посему, сударыня, попрошу меня более не беспокоить!
          Он тяжело сполз с кресла и, переваливаясь, поплелся к своей двери.
          - Ишь ты! - усмехнулась Настя. - "Сударь"!
          - Между прочим, - остановился Лори в дверях, - до его прихода сюда, - он показал пальцем на меня, - мы с тобой душа в душу жили. А теперь тебя будто подменили!
          И он с чувством захлопнул дверь.
          - Вот тут он прав: меня подменили. - Она хитро прищурилась, скосив на меня глаза. - У меня теперь есть ты... - Она подсела ко мне на диван и приникла к плечу. - Мне так хорошо...
          Я обнял её свободной рукой, так как в другой держал чашку с чаем, и наши губы сами нашли друг друга...

*****


          Утром меня разбудил возмущённый писк.
          - Безобразие! - вопил Лори из-за двери, которую Настя, незаметно для меня, опять ухитрилась запереть на щеколду. - Вы на часы-то хоть смотрите?! Уже десять, а они всё дрыхнут! Вы жрать-то собираетесь?! Или решили с голоду помирать? Тогда при чём здесь я? У меня совсем другие планы!
          Я осторожно высвободил руку, на которой сладко посапывала Настя, и подошёл к двери как был, в костюме Адама.
          - Успокойся, дружище! - сказал я ему. - Сейчас что-нибудь придумаем!
          - "Дружище"! - передразнил он недовольно, но уже тоном пониже. - Что-то не припоминаю, когда это ты мне другом стал? Открывай!!! - снова перешёл он на визг, да ещё и ногами в дверь стал колотить. - Иначе я за себя не отвечаю!
          - Во разбуянился! - покачал я головой. - Припекло, видать!
          Я прошёл на кухню, открыл холодильник и выгреб оттуда горсть каких-то леденцов. Подумав, добавил ещё с десяток. Не жалко. Теперь-то уж в любой момент можно многократно пополнить запасы.
          - Угощайся, - сказал я "страдальцу", открыв дверь ровно настолько, чтобы мог пройти кулёк с конфетами. Но Лори это не устраивало, он непременно хотел знать, что же творится у нас в комнате? Но я мягко надавил на пипку его любопытного носа и сказал, закрывая дверь на запор:
          - Потерпи чуток. Не время ещё.
          Настя открыла глаза, сладко потянулась и послала мне воздушный поцелуй.
          - Мой миленький!.. - Она обвила мою шею руками и приникла губами к уху: - Как мне спалось сегодня!.. - шепнула она. - Как никогда!..
          - Слышала? - спросил я.
          - Что именно? - промурлыкала она.
          - Лори интересуется, чем мы тут занимаемся?
          Она фыркнула и села, прислонившись спиной к ковру.
          - Ему-то что за дело? - Глаза её нехорошо сузились.
          - Проголодался, - ответил я, любуясь её прелестной грудью, обнажившейся от неловкого движения. Мои руки ещё помнили сладость прикосновений к нежному телу и снова потянулись повторить пройдённое.
          - Ненасытный ты мой! - шутливо шлёпнула она по моей руке. - Не смущай! Дай мне одеться. Так смотришь...
          - Как?
          - Вот-вот проглотишь! Отвернись!
          Но я и не подумал. Зрелище было настолько зачаровывающим, что отвести глаза просто сил не было.
          - У, проказник! - озорно сверкнула она глазами и, отбросив одеяло, стала торопливо одеваться.
          - Ну и чем же мы сегодня будем заниматься? - спросила она, покончив с туалетом. Простенькое платьице как-то особенно подчеркивало её природную красоту.
          - Есть одна мысля, - сказал я. - Но вначале давай удовлетворим страждущего. Да и я не против чего-нибудь перехватить.
          - Бу сделано! - взяла она под козырёк и, чмокнув меня в щеку, выпорхнула на кухню. - Выпусти пленника-то! - крикнула она уже оттуда.
          Наскоро ликвидировав следы ночного приключения, я подошёл к двери Лори и нарочито громко щёлкнул задвижкой: мол, путь свободен. За дверью стояла мёртвая тишина. Но звать я его не стал: не было охоты опять вступать с ним в полемику по какому-либо пустячному поводу.
          У меня внезапно возникло непреодолимое желание поближе познакомиться с содержимым книжного шкафа. А именно с той его частью, где стоял музыкальный комплекс.
          Я осторожно отворил дверцы шкафа и глазам моим предстали совершенные формы импортной аппаратуры. Изучив надписи на лицевых панелях, я отыскал кнопку сети. Когда мой палец прикоснулся к ней, то колонки, упрятанные где-то по бокам шкафа, басовито гупнули.
          Рядом с проигрывателем в ряд стояли пластинки. Ещё те, виниловые. Я наугад вытащил одну из них и прочитал: "П.И. Чайковский. Концерт для скрипки с оркестром". Название ничего мне не говорило. Само собой, я был в курсе, кто такой Чайковский, но никаких эмоций во мне это не возбуждало, кроме притянутого за уши со школьной скамьи дешёвого патриотизма. Я по собственному опыту знал, что музыку надо пропустить через себя, только тогда можно составить о ней определённое мнение - нравится или нет. А то, что там какой-то дядя сказал...
          Ну что ж, займёмся музликбезом. Чай, оно не в первый раз - самого себя заставлять вникать.
          Игла опустилась на пластинку и после некоторой паузы по комнате поплыли таинственные звуки оркестрового вступления. А когда зазвучала скрипка, у меня будто что-то защемило в груди. Я заинтересованно хмыкнул и сел в кресло.
          Хитросплетения мелодии, которые вырисовывала безутешная скрипка, её замысловатые импровизации, ухитрявшиеся перебрать самые немыслимые варианты звучания простенькой на первый взгляд темы, неожиданно увлекли меня. Видимо, настрой был в тот момент соответственный, что так легко "пошла" у меня такая сложно построенная музыка. Тема расширялась, становилась глубже и как-будто ближе мне. Я с удивлением отметил, что она не вызывает в моей душе, "отравленной" жёсткими ритмами хард-рока, отторжения. Напротив, на ум пришли ассоциации с манерой игры дяди Блэкмора. Что-то глубоко родственное уловил я в желании выжать из темы все соки до последней капли, чтобы уж не оставалось ничего недоигранного, не преподнесённого слушателю с самых невероятных ракурсов.
          Звук скрипки, её этакий интимный напор, если здесь применимо это неуклюжее слово, и отзывающийся на каждое её движение оркестр сплетали фантастический узор, который безо всякого усилия ложился в самую глубину моей души, чем вызывал там несказанное удовольствие и какой-то удивлённый переполох. Я не могу это объяснить, но наблюдал я за собой как будто со стороны и, сказать по правде, себя, любимого, не узнавал: музыка явно нравилась мне. Не то слово - я был от неё в восторженно-удивлённом оцепенении. Ведь до сих пор, заслышав звуки классической музыки, я поспешно переключал телевизор на другую программу, даже не давая себе труда вслушаться и попытаться понять и составить собственное мнение. И вдруг - такое мощное откровение!
          У меня вдруг закралось подозрение: а не "работа" ли это браслета? Но я тут же отмёл его: ведь дед говорил, что браслет лечит тело, не затрагивая душу. Так что он тут ни при чём. Это уже я сам.
          При этом соображении я даже грудь выпятил: и мы чегой-то могём! Растём, однако!
          И тут же с досадой поморщился: мелко! Не о том думаешь!
          Музыка звала к чему-то возвышенному, большому, хоть и не определённому. Но кто сказал, что музыку возможно описать словами? Я где-то слышал выражение, что это язык, с помощью которого Бог общается с человеком. Язык эмоций, перевода которому не требуется. И сейчас я оценил это в полной мере.
          Окрылённый своим открытием, я не заметил, как в комнату тихо вошла Настя и присела на краешек дивана. Она, видимо, поняла, что творилось со мною и боялась спугнуть наваждение.
          Сторона пластинки кончилась и я затуманенным взором оглянулся на неё:
          - Ты знаешь... А у меня - событие...
          - Знаю, - кивнула она и подсела ко мне на подлокотник. - Тебе понравилась эта музыка. - Она голосом выделила слово "эта".
          - Как будто надлом какой произошёл в душе, - продолжал я задумчиво. - Будто корка какая-то треснула и туда хлынул поток чего-то большого, светлого... Нет, - встряхнул я головой, - не умею объяснить! Но чувствую сильно.
          - Тут и объяснять нечего, - с улыбкой молвила Настя. - Я сама такая. И я за тебя очень рада. - Она наклонилась ко мне, намереваясь поцеловать, но тут за нашей спиной раздался знакомый шелест:
          - Воркуют голубки! Музычку они слушают! А есть мы сегодня будем?
          Настя сморщила свой хорошенький носик и сказала, не поворачивая к нему головы:
          - Ты просто невыносим! - Она резко встала и пошла на кухню, бросив на ходу: - Обжора!
          Лори на этот раз пропустил её слова мимо своих замечательных ушей. С кошачьей грацией он вспрыгнул на кресло и потянулся к столу в надежде чем-нибудь поживиться. Но ваза была пуста, а на столе лежали в живописном беспорядке мои пластинки.
          - Духовная пища! - презрительно скривился он. - Ею сыт не будешь! - Он погладил свой живот и вздохнул: - Вы, друзья, меня сегодня просто разочаровали!
          - Да ну? - Я с улыбкой наблюдал за его "страданиями". - И чем же?
          - "Чем"-"чем"! Пренебрежительным отношением к режиму питания! - Он гневно сверкнул своими "фарами". - Это же уму непостижимо: на часах уже одиннадцать, а я и маковой росинки во рту не держал!
          - Я ведь леденцов тебе давал.
          - Сладости - вопрос особый! - поучительно просипел он. - Это и не еда вовсе, а топливо для моего мозга. Вот здесь, - он пальчиком постучал по своей ушастой голове, - зреют великие планы! И сладости помогают активизировать этот благородный процесс. А еда питает тело! Нет, - печально сложил он лапки на животе, - разладилась система. Дед такого безобразия не допускал.
          - Кормил регулярно?
          - Представь себе! - Иронии в моём голосе он не уловил. - И сам любил покушать и меня побаловать не забывал.
          - Успокойся, - в комнату вошла Настя с тарелками на подносе. - Умереть мы тебе не дадим.
          - Льщу себя надеждой, - ядовито осклабился он и с жадностью набросился на содержимое поставленной перед ним тарелки.
          Мы с Настей переглянулись и я ей подмигнул.
          - А что за планы такие зреют в твоей голове? - как бы между прочим, поинтересовался я.
          - Не пришло ещё время объявлять о них! - важно пробулькал он, подняв указательный пальчик лапки, в которой он цепко держал кусок хлеба. - Всему свой черёд!
          Выражение его мордочки при этом было до того потешным, что мы не выдержали и прыснули со смеху.
          Он прервал трапезу, положил ложку и, приподнявшись над столом, опёрся о него лапками:
          - Ах, так вы ещё и насмехаетесь?! Не верите, что Лори на что-либо способен?! Так знайте, что вы ещё станете свидетелями того, как просто Лори станет великим Лори! - Произнеся эту торжественную клятву, он внезапно потух, сел на место и вновь уткнулся в тарелку. - Ваше счастье, - пробулькал он оттуда, - что в этих планах вы оба играете не последнюю роль, а то бы я после этих ваших усмешечек в мой адрес больше с вами дела не имел.
          - Куда б ты делся! - усмехнулась Настя. - Голод - не тётка! Боевиками сыт не будешь!
          - А с едой как раз проблем и не будет, - как бы ни к кому и не обращаясь, медленно проговорил он, не забывая при этом размеренно работать ложкой. - Её мне будут приносить, смиренно потупив очи и преклонив колени!..
          - Это становится просто интересным! - Я опять мельком взглянул на Настю. - Может, просветишь, великий Лори, не нас ли ты имеешь в виду?
          - Э! - небрежно махнул он лапкой. - При чём здесь вы? - Он даже не замечал комизма ситуации. - У меня будут тысячи… нет! миллионы подданных! И все будут боготворить и беспрекословно подчиняться любой моей прихоти! - Его по-моему даже затрясло от предвкушения такой безграничной власти.
          - Эк, размахался, бедолага! - осадила его изумленная Настя.
          А я продолжал исподтишка "раскручивать" его:
          - Это где ж ты наберёшь такую прорву фанатов?
          Он вдруг как-то сник и огрызнулся:
          - Места надо знать! И вообще, - он странно посмотрел мне в глаза, - у меня на тебя особый рассчёт. Так что давай не будем. - Он сполз с кресла и обернулся к Насте: - Спасибо за угощение! - И поковылял к себе.
          - Батюшки! - всплеснула руками Настя. - Что я слышу? Ей-богу, я сейчас упаду!
          - Что такое? - спросил я, тоже слегка обалдевший от заявлений лопоухого кандидата в мировые лидеры.
          - Как "что такое"? Ведь от этого нахала слова доброго не услышишь, а тут: "Спасибо!"
          - А вот и неправда! - возразил "нахал", обернувшись. - Раньше я культурным был.
          - А теперь-то что стряслось?
          - Но ведь и ты стала - не сахар!..
          Сказав это, он повернулся и исчез за дверью. И тотчас же оттуда донеслись звуки стрельбы и завывания сирен.
          - Видал? - хмыкнула Настя. - Ревнует!
          - Да ладно, - вздохнул я. - Бог с ним. Это его проблемы. Давай-ка свои решать. Нам с тобою надо определиться.
          Наверное, я произнёс это слишком мрачно, потому что Настя побледнела.
          - Не пугайся, - я взял её руку в свою. - Это не так страшно, как ты думаешь... - Я помолчал пару секунд, собираясь с мыслями.
          - Я... слушаю... - странным голосом произнесла она. Рука её как-то сразу напряглась.
          - Настенька! - торжественно начал я. - Чтобы между нами не было недомолвок и недоговорённостей... - Я вдруг увидел, что глаза её округлились и заблестели. - Да что с тобой?! - притянул я её к себе. - Я ведь замуж тебе предлагаю!
          - А… - выдохнула она и подняла на меня полные слёз глаза. - А я уж грешным делом...
          - ...подумала, что взял своё и теперь ищу повод смыться? - продолжил я за неё и, увидев, что она, потупившись, едва заметно кивнула, покачал головой: - А ещё говорила, что хорошо меня знаешь!
          - Ну я же не видела, как ты с женщинами... обходишься... - покраснела она, не найдя более точное определение. - После того...
          - А тут и видеть нечего: ты у меня - первая. Могла бы и сама догадаться.
          - Ну и как бы я догадалась? Ты ж сам видел... - Она покраснела ещё сильнее. - Я тоже... Ты у меня тоже... Ну ты понял! - рассердилась она.
          - Но ты так и не ответила на вопрос, - напомнил я.
          Она хитро прищурилась:
          - Мог бы и сам догадаться!
          - Значит, "да"?
          Она привстала на цыпочки и приникла губами к моим. Потом на секунду оторвалась, чтобы прошептать:
          - Неужели ты мог подумать, что я скажу "нет"?
          И вновь оккупировала мой рот, не давая вымолвить мне ни слова.
          - Да погоди ты! - со смехом увернулся я. - Давай это дело оформим документально.
          Она слегка опешила:
          - Что? Прямо сейчас?..
          - А чего тянуть? Сегодня же и подадим заявление. - Я сильно прижал её к себе и прошептал в самое ухо: - Хочу, чтоб ты вся принадлежала только мне!
          Она удивлённо отстранилась:
          - Я и так вся твоя... - В глазах её стояли счастливые слёзы.



''Светлое будущее отменяется''




           Заглянув ко мне за паспортом, мы отправились в ЗАГС. Вся процедура заняла у нас где-то с полчаса. Нас поставили в известность, что бракосочетание состоится перед самым Новым годом.
           - Итак, - подвёл я черту, - чем мы сегодня займёмся?
           Она пожала плечами:
           - Думай сам. Я - твой хвостик.
           Я улыбнулся:
           - Есть небольшой планчик-конспектик. Не знаю, как ты к нему отнесёшься.
           - Ну-ну?
           - Первую половину дня мы купаемся в море. - Глаза её удивлённо распахнулись, но, видимо, что-то сообразив, она только молча кивнула. - А потом, - продолжил я, - мы посвятим время основной нашей задаче, которую перед нами поставил дед, - благотворительности.
           - И в какой же это форме?
           - В какой форме, спрашиваешь? - Мы медленно шли по аллее парка. - А вот в какой. Стыдно быть счастливым и богатым, когда друзья твои продолжают влачить жалкое существование. Они ведь живут ничем не лучше, а то и хуже, чем жил я до встречи с тобой. До благословенной встречи с тобой! - подчеркнул я и чмокнул её в щёку.
           - Мур-мур! - счастливо зажмурилась она.
           - Так вот, киска моя, мы с тобою будем наносить визиты вежливости с определённой целью: поддержать их материальное положение.
           - Ну-ну?
           - Подарим каждому... ну, хотя бы по миллиону! - Я с интересом наблюдал за её реакцией, но она лишь деловито заметила:
           - Но ведь их у тебя нет!
           - А вот об этом я уже позаботился! - победно приосанился я.
           - Ага! - произнесла она так, будто поймала меня с поличным. - Значит, вчера утром ты времени даром не терял?
           - Ну дык!.. А что? - притух я. - Ты меня осуждаешь?
           - Упаси Боже! Только один вопрос: где ты их взял?
           - Во Владивостоке. В банке...
           Она остановилась и легонько постучала кулачком по моей голове:
           - Балда!
           - Почему?
           - Потому что ты своих друзей под монастырь подведёшь! У них из-за тебя будут крупные неприятности с властями.
           - Это ещё почему? - спросил я чисто по инерции, хотя и так было ясно, что свалял дурака.
           - Ну как ты не понимаешь? Ведь в банке всё на учёте! Небось, пачки новенькие, ещё и муха не сидела?
           Я невесело кивнул.
           - Вот видишь! Когда это было? Вчера утром? - Я опять молча кивнул. - Небось, уже хай подняли на весь Союз! А взял-то много?
           - Десять...
           - Да, немало… Будут искать. - Она озабоченно покрутила пуговицу на моей куртке. Потом решительно заявила: - Значит так! Деньги придётся вернуть!
           - Как это? - растерялся я.
           - Да-да, миленький, с государством в азартные игры играть опасно. Тебе-то теперь всё нипочём, а вот им, - она качнула головой в сторону, - друзьям твоим, ты доставишь массу хлопот свими "подарками".
           - Так я прикинул, что вроде далеко отсюда...
           - Нет-нет, миленький, это всё несерьёзно! У органов руки ого-го какие! Длинные! Никакое "далеко" не спасёт. Упекут, куда Макар телят не гонял!
           - Ну а... как же тогда?
           - Элементарно, Ватсон! - ободряюще улыбнулась она. - Деньги надо изымать у тех, кто им счёта не знает! У мафии!
           - В Италии, что ли?
           - Зачем нам Италия? У нашей мафии, у советской!
           Я был поражён:
           - Ты хочешь сказать, что и у нас?..
           - Ты меня удивляешь! - воскликнула она. - Мафия - она же бессмертна и вездесуща! Это же не кто-то конкретный и материальный, кого можно убить, или посадить. Она сидит вот здесь и вот здесь, - она постучала по моей голове и груди. - Человек в основной своей массе - хищное и жадное животное. Не будем говорить об исключениях, вроде тебя, которые миллионы даром раздают… Только не обижайся! - предупредила она. - Ты - действительно, редкое исключение, даром раздающее не только миллионы, но и собственные, выстраданные многолетним трудом, работы, которые тоже, кстати, стоят немалые деньги!.. А система, она на том и строится: на алчности. За деньги можно купить всё и всех. В крайнем случае - запугать. Существовала система всегда, меняла только названия, и умрёт тоже - с последним человеком.
           - А как же... светлое будущее? - вроде как и не к месту брякнул я.
           - Извини, котик мой, но светлое будущее отменяется… Уже лет через пятнадцать нашу страну ждут тяжёлые времена. И позаботится о том всё та же мафия. Война, голод, безденежье - вот что за "светлое будущее" ожидает нас.
           Я вытаращил глаза:
           - А ты-то откуда знаешь?!
           - Откуда знаю? - печально посмотрела она и указала на браслет: - Он тебе всё покажет...
           Я стоял, как громом поражённый.
           - Что с тобой? - тряхнула Настя меня за рукав. - Чего ты так разволновался? Ведь лично тебе это ничем не грозит!
           - Ну а как же... как же все эти разговоры о коммунизме? - выдавил-таки я это корявое слово, которое хорошо смотрится на бумаге, а в обычном разговоре звучит довольно глупо.
           - Сказки всё это, миленький, сказки! Задурили головы всем. И ты - не исключение. - Мы опять шли по аллее медленным шагом. - Ну ты сам логически рассуди, непредвзято, безо всяких там идеологических вывертов, можно ли перевоспитать хищника так, чтобы он перестал думать о собственной шкуре и стал радеть за счастье других? Да ни за что на свете! Как грёб под себя, так и будет грести до скончания веку, какие бы сказки ему не пели о любви к ближнему. Будет всячески прикидываться, подводить под свои мерзости идеологическую базу: надо, мол, Федя, время такое, лучшую жизнь строим! И выдумывать красивые сказки, чтоб выглядело всё, что он делает, убедительно. Нет, милый мой котик, люди в массе своей счастливо жить никогда не будут. Сейчас вон в очередях волнуются, что жить, видите ли, трудно стало, но они даже в дурном сне представить не могут, что здесь будет в конце века, буквально через каких-то пару десятков лет. И облегчить их страдания должен ты! - Она упёрлась мне в грудь указательным пальцем. - По мере сил и возможностей, разумеется. И только самым достойным. Помнишь, что тебе дед завещал? - Я задумчиво кивнул, смотря в землю перед собой. - Вот это и есть твоя основная задача: изымать деньги у преступников и распределять их среди людей высокого духа. А в какой форме - это уж тебе решать.
           М-да... Известия, прямо скажу, не самые радужные. Я был до того огорошен, что и сказать-то ничего не мог. Всё моё существо противилось тому, что мне тут Настя понарассказывала. Я привык мыслить стандартно: впереди - только свет, только всё самое лучшее от года к году. Так нас учили. Но и не верить ей я тоже не имел оснований. Браслет был слишком сильным аргументом в пользу того, что всё это может оказаться правдой. И я поймал себя на мысли, что не тороплюсь узнать её, эту самую правду! Даже очень не тороплюсь.
           - Война, говоришь, будет? - задумчиво растягивая слова, спросил я. - И кто же с кем?
           - Все, кому не лень! - отрезала она и потянула меня за локоть. - Пойдём домой. Вижу, настроение я тебе испортила основательно. Извини, пожалуйста, не хотела, само вышло.
           - Ну а насчёт денег-то - чего? - вдруг вспомнил я, увлекаемый Настей через дорогу. - Как поступим?
           - Я знаю, что мы сделаем, - бойко стуча каблучками по асфальту, сказала она. - Только ты не брыкайся, а выслушай до конца, - она поплотнее запахнула куртку: было довольно прохладно. - Сейчас мы деньги твои положим на место, будто они никуда и не пропадали. Пусть они там гадают, как это могло получиться - им за это платят. - Она хитро улыбнулась, видимо, представив себе изумлённые лица следователей.
           - Но...
           - Никаких "но"! - решительно пресекла она мои колебания. - После этого мы заглянем в одно местечко, где денег - пруд пруди! Мы с дедом как-то их "расковыряли", но брать пока ничего не стали. Так что орёлики ещё пребывают в уверенности, что у них всё шито-крыто. - Она презрительно фыркнула.
           - Но я хотел сказать, что одного миллиона уже нет... - потерянным голосом сознался я.
           - Как "нет"? - остановилась она.
           - Ну это... - смущённо сказал я, пряча глаза. - Я его Игорю подарил. Чтобы он открыл своё дело...
           - Этому алкашу-то? - возмутилась Настя. - Да он его за неделю просадит - вот и все его "дела"! Если раньше не украдут, конечно.
           - Ну уж... - вяло пытался я сопротивляться, однако чувствовал, что и тут она, скорее всего, права.
           - Не будь наивным, котик мой! Ты ведь и сам прекрасно понимаешь, что только ты за порог - он в кабак побежал. Так, кажется, он величает ту забегаловку, что возле его гаража? И сейчас, небось, пьяный вдрызг валяется под каким-нибудь забором.
           - Я, вообще-то, с него слово взял...
           - Господи, кому ты поверил! Да он тебе что хочешь наобещает, когда такие деньги увидит!
           Мы вошли в подъезд Настиной пятиэтажки.
           - Чтоб ты не обижался, что я неуважительно отзываюсь о твоих друзьях, - продолжала она гнуть свою линию, - давай сейчас к нему заглянём. И ты сам во всём убедишься. Дай Бог, чтобы я была не права.
           - Да ну... Не хочу я сейчас разговаривать с ним...
           - Зачем разговаривать? Ты только изображение включишь. Он нас не увидит.
           - Ну хорошо, - сдался я безо всякой охоты. - Только сначала давай кордон минуем.
           - Какой ещё "кордон"?
           - Ну эту... как её там?.. Шпиёнку штатную?
           - Ах, ты вот о чём! Соседка! - догадалась Настя. - Да наплевать! Буду я отчитываться перед всеми! Тем более - мы уже законные жених и невеста! - Последние слова Настя произнесла нарочито громко. - Ну как, все слышали? - лукаво огляделась она. Но её старания были, видимо, напрасны: нас услышало только эхо в подъезде, гулко разнеся её слова по всем закоулкам.
           Я улыбнулся и хотел её поцеловать, но зацепился ногой за ступеньку и мы чуть не упали. Рассмеявшись, мы весело ввалились домой. Соседке придётся выговор объявить с занесением: в ответственный момент она отсутствовала на боевом посту! Теперь весь день больной буду ходить.



Руссо мафиозо




           Настя оказалась права почти во всём. Я сам ожидал увидеть нечто подобное и возражал только для формы.
           Когда на экране возникло изображение внутреннего "убранства" Игоревых апартаментов, нашу комнату заполонил гомон пьяной компании. Дым стоял коромыслом, на полу - батарея пустых бутылок, окурки, обрывки газет и пакетов, в которые, видимо, заворачивали закуску, и на пустых ящиках сидело и полулежало, а то и вовсе лежало, свернувшись калачиком в углу на автохламе, человек десять барыг, всех разом говорящих и смачно перемежавших свою речь отборным матом. Я не сразу заметил Игоря в толпе. Он сидел в самом углу на том месте, где мы с ним чаевали, рядом примостился какой-то мужик, старательно сохранявший вертикальное положение тела. Лицо Игоря было трудно узнать: всё в ссадинах и кровоподтёках, левый глаз украшал фиолетовый синяк. Он сидел мрачнее тучи и, размазывая сопли, жаловался соседу:
           - Не, ты послушай, Толян! Сам же, сволочь, пил со мной на мои же деньги, мне же морду набил и меня же и грабанул!..
           Больше ни сил, ни желания смотреть у меня не было. Противно.
           - Убедился? - Настя подсела ко мне на краешек кресла и ласково потрепала по затылку. - Эх ты, благодетель! "Дело он своё откроет"! Как же! Разбежался! Ты предоставил ему великолепнейшую возможность стать на ноги, а он подавился твоей наживкой. Теперь иди, ищи эти деньги! И у меня такое предчувствие, что эта история ещё не закончена. Кто-нибудь попадётся с его деньгами и покажет на него. А он - на тебя.
           - И что теперь? - мрачно поинтересовался я.
           - Я уже говорила: положим деньги назад. А те, что Игорь профукал, займём у мафиози. Пусть номера будут не те, но наличность-то останется нетронутой. Как было десять лимонов, так десять и останутся. Им только и работы будет, чтобы выяснить, кто это над ними так "подшутил".
           Я слегка воспрял духом:
           - Ну, тогда поехали?
           - Заводи! - в тон мне ответила Настя.
           Я разбудил Сезама и спросил у неё:
           - А куда?
           - Давай поближе к Москве. Там есть одна хитрая дачка, неприметная такая. - Она в предвкушении даже ладони потёрла. - Бандиты там прочно окопались. Вот мы сейчас и лишим их, так сказать, материальной базы.
           - А кто такие? - спросил я, направляя полёт на север.
           - Понятия не имею, - пожала она плечами. - Фамилии у них я не спрашивала, но рожи точно любовь не источают. Вооружены до зубов, охрана - на каждом сантиметре. Видать, важная птичка обитает в этой клетке, если его такие мордовороты стерегут.
           Земля стремительно неслась под нами.
           - Немного повыше, - попросила Настя, - а то не разобрать, всё сливается в однообразную серую массу.
           Я повиновался. Обзор стал значительно лучше. Земля кое-где белела пятнами раннего снега, проглядывавшего сквозь облачные завихрения циклона. Города выделялись на фоне снежного покрова тёмными полосами отнесённого ветром в сторону и выпавшего в осадок смога. Чем севернее мы продвигались, тем всё более поверхность земли затягивал облачный покров царствовавшего над Русской равниной исполинского циклона.
           - Мы и Москвы-то не увидим среди облаков, - с беспокойством заметил я, поглядывая на своего поводыря.
           Но Настя не разделяла моей тревоги. Видать, такие странствия ей были не в диковинку.
           - Да вот же она, Москва-то! - указала она вперёд на пятно, выползавшее из-за горизонта и видневшееся в разрыве между космами облаков. - Вон, видишь тот отросток? Это один из пригородов. Давай туда!
           Я направил полёт в указанное место и уже через несколько секунд мы неслись над оживлённой автострадой, с обоих сторон окружённой густым лесом.
           - Сверни сюда, - указала Настя на одну из просёлочных дорог, ответвлявшихся от основной магистрали. - Теперь прямо... Да-да, вот сюда... Видишь тот особняк?
           Домик, конечно, впечатлял, выделяясь среди остальных дачных построек. Не размерами, нет - качеством отделки и вычурным изяществом форм. Кряжистые дубы, среди которых прятался "домик", хоть и подрастеряли летнее убранство, но их величие от этого ничуть не пострадало. Их мощные ветви старательно закрывали крышу особняка от посторонних глаз. Летом им это удавалось, наверное, намного лучше, чем сейчас.
           Охраны в доме было сверх меры. Мы проникли на чердак, а оттуда просочились на верхний этаж.
           - Вот здесь, - ткнула Настя пальцем в неприметную дверь. Рядом с нею скучали два необъёмных бугая с автоматами, казавшихся в их руках игрушками. Больше никого поблизости мы не увидели. Почему-то именно этот участок дома охраняли только эти двое. Вероятно, особо доверенные лица. Хотя к их физиономиям это слово менее всего подходило. Настя была права: любовью они не дышали.
           - Давай вперёд, - сразу перешла Настя на шёпот, будто головорезы могли и впрямь нас услышать. Я, кстати, был ничем не лучше, тоже ощущая напряжение.
           Мы проникли сквозь дверь прямо над головами ни о чём не подозревающих охранников и сразу упёрлись в здоровенный сейф.
           - Вскрывай! - одними губами сказала Настя.
           Я совместил плоскость экрана с передней стеной сейфа и она растворилась в воздухе, предоставив нашему взору его внутренность, набитую безобразным количеством денег.
           - А это что? - прошептал я, указывая на нижнюю часть сейфа, где примостились аккуратно сложенные коробочки разных размеров.
           - Потом разберёмся, - ответила Настя. Забираем всё: второго раза не будет. Они сменят квартиру.
           Дважды повторять мне не требовалось. Открыв проход, мы стали складывать содержимое сейфа себе под ноги. Я было думал, что управимся с этим быстро, но денег было очень много, а спешить было нельзя: охрана могла проявить интерес к возне внутри сейфа. На мышей её точно не спишут.
           Наконец, последняя коробочка перекочевала на нашу сторону и я поспешил дать браслету отбой.
           Мы облегчённо и шумно вздохнули.
           - Славненько поработали! - прозвучал прямо над моим ухом ехидный голос Лори. Я вздрогнул. - Вижу деловой подход!
           И когда только этот лопоухий проныра появился в комнате? Да ещё и расположился чуть ли не на загривке у меня!
           - Ну так что же в этих коробочках-то? - протянул он лапу к одной из них. - Золото? Бриллианты?
           Но тут же получил от Насти пачкой сотенных по лбу:
           - Не встревай!
           Мы сидели перед кучей денег, переводя дух. Что ни говори, а занятие опасное. Если не для меня, то для Насти - точно. Эти гориллы, не раздумывая, пустят оружие в ход при первом же подозрении. У меня запоздало поползли мурашки по спине при мысли, что могло бы случиться, не будь охрана настолько беспечной и уверенной в себе.
           Настя, видимо, уловила мои мысли и предложила свой взгляд на события:
           - Ты только представь, как они "обрадуются", когда обнаружат пропажу!
           - Бедняги! - посочувствовал я страдальческим голосом.
           - Нашёл кого жалеть! - Как видно, с юмором у Лори дела обстояли неважно. - Зато мы теперь - самые богатые!
           - "Мы"? - переспросила Настя. - А ты-то здесь при чём?
           - Как? - искренне удивился он. - А за работу мне ничего не причитается?
           Мы переглянулись.
           - За какую ещё "работу"?
           - Неблагодарные! - возопил Лори, воздевая лапы к потолку. - Вы даже и внимания не обратили, как я изо всех сил хранил молчание! А ведь я мог бы...
           - Ах ты!.. - Настя стащила с ноги тапочек и хотела запустить им в нахала, но того и след простыл. Только дверь хлопнула. - Шантажист! - крикнула она ему вслед. - Попадись ты мне! - Кровь бросилась ей в лицо.
           - Тихо-тихо-тихо... - Я ласково погладил её по руке, державшей орудие возмездия, завладел им и, наклонившись, стал надевать ей его на ногу. Настя моя сразу же обмякла.
           - Как интересно... - промурлыкала она тихонько, чуть-чуть вздрагивая от каждого прикосновения моих рук.
           Покончив с этим увлекательным занятием, я выпрямился и, как ни в чём не бывало, спросил:
           - На кой ты его держишь, если так ненавидишь?
           Она похлопала ресницами, вникая в смысл сказанного, и махнула:
           - Так это дед в нём души не чаял. А мне он как-то... Игрушка. Но с твоим появлением его будто черти стали жучить: обнаглел до неузнаваемости! - У неё опять стали гневно сходиться брови на переносице.
           - Ну-ну, успокойся. - Я притянул её к себе. - Давай-ка лучше посмотрим, чего нам Бог послал?
           Я открыл одну из коробок и Настя ахнула: на мягкой подушечке лежало изумительной работы бриллиантовое колье. Она бережно взяла его в руки и, подойдя к зеркалу, примерила.
           - Ну и как? - повернулась она ко мне.
           Я молча показал большой палец: отлично, мол. Сказать по правде, к побрякушкам подобного рода я равнодушен, воспринимая их чисто как эквивалент большой суммы, но тут я был вынужден признать, что "побрякушка" оказалась ей очень даже к лицу.
           Меня вдруг осенило:
           - А давай я твой портрет нарисую?
           Она просияла:
           - Прям вот с этим?
           - Не только.
           Я стал вскрывать другие коробки. Чего-чего там только не было! Прав был наш вислоухий квартирант: и золото, и бриллианты. Многим "игрушкам" я и названия-то не знал. Зато женское чутьё без колебаний подсказало Насте, что и куда надо нацепить. В её глазах появился какой-то загадочный блеск, значения которого я сразу не уразумел. Только потом, когда она, завершив свой импровизированный туалет, предстала передо мной во всём великолепии, ничуть не переступив ту грань, что зовётся чувством меры, я понял, что означало выражение её глаз: это было желание блистать! Желание, не чуждое, наверное, ни одной женщине. Она прохаживалась передо мной с важной миной на лице, позвякивая дорогими безделушками. Ну ни дать, ни взять - царица Савская!
           - Не, - покачал я головой. - Это не моя Настя.
           - Как это? - высокомерно подбоченилась она, приподняв одну бровь.
           - Да у тебя даже выражение лица изменилось - стало надменным и холодным, - сказал я, отводя глаза, и нарочно повторил: - Не, не моя...
           - Да ну тебя! - В голосе её появилась тревога и, быстро поскидав с себя все украшения, она присела у моих ног и заглянула в лицо: - А теперь твоя?
           Передо мной опять была ласковая кошечка. Я улыбнулся и поцеловал её в полуоткрытые губы.
           - Вот теперь тебя опять хочется любить.
           - Ну так люби... - Глаза её повлажнели и томно прикрылись в ожидании ласки.
           Я молча подхватил её на руки и понёс на диван...



Дикий пляж




           Чтобы хоть как-то привести свои растрёпанные чувства и мысли в некое подобие порядка, я поставил на плиту чайник и подошёл к проигрывателю.
           - Послушаем чего-нибудь?
           Настя молча кивнула, всё ещё лежа на постели в изящно-расслабленной позе. Меня она уже ничуть не стеснялась, предоставив ненасытным глазам моим лицезреть своё прекрасное тело, прикрыв лишь бёдра уголком пледа.
           - А чего бы ты хотела?
           В ответ она томно улыбнулась и слегка пошевелила пальцами рук: мол, сам думай, мне всё равно.
           Я решил продолжить знакомство с классической музыкой. Да и настроение было соответственным: хотелось чего-то умиротворяющего. Я наугад вытащил пластинку и прочитал на конверте: "Римский-Корсаков. Шехерезада". Я улыбнулся: как нарочно! Рядом - Шехрезада, на пластинке - она же.
           Музыка вновь увлекла меня, унося на своих накатывающихся волнах в туманную страну грёз. Я тихо подсел к Насте. Она закрыла глаза и молча предавалась двойному наслаждению. Было так тихо и покойно после пережитых страстей...
           Очарование момента разрушил настойчиво зазвучавший из кухни свист чайника. К слову сказать, я о нём совсем позабыл.
           Когда я вернулся с подносом, Настя, уже одетая, была на ногах и приводила себя перед зеркалом в порядок.
           - Ну что, котик мой, - глянула она на меня из зеркала, - продолжим наше супер-ограбление?
           Я пожал плечами: какой вопрос?
           - Давай только "обмоем" энто дело, - сказал я, разливая заварку по бокалам. - Только вот... чем бы нам подсластить?
           - Ах ты мой сладкоежка! - рассмеялась она и, чмокнув меня в щёку, направилась на кухню. - Сейчас найдём!
           Но спустя некоторое время она вышла оттуда обескураженная:
           - Лори слопал все припасы...
           - Вот и я ничего не нашёл. Ладно, - сказал я и позвал Сезама. - Сейчас чего-нибудь придумаем.
           На экране высветилась кухня моего логова. Я ступил через порог и достал из холодильника кулёк с конфетами, тот самый, что ночью спёр из магазина.
           - Ишь, как удобно! - довольно сказал я, садясь за стол, когда экран едва слышно фукнул и исчез.
           Настя, молча наблюдавшая за моими действиями, только улыбнулась: я начинал свыкаться с браслетом и входить во вкус.
           Лори к чаепитию так и не появился, видимо, помня о Настиной угрозе. Из его берлоги приглушённо доносились звуки стрельбы, да смачные удары по чьим-то резиновым физиономиям, сопровождаемые воинственными выкриками и гнусавым голосом переводчика.
           - Каратист! - усмехнулась Настя. - Усиленно готовится.
           - К чему?
           - К должности императора! - И, увидев, что я в ответ вылупил глаза, пояснила: - На престол готовится парень взойти. Ничуть не меньше. Лично я так поняла его россказни о своих, как он выражается, великих планах. Ты думаешь, зачем ему золото понадобилось?
           - Зачем?
           - Смущать своих подданных!
           - Мне помнится, ты говорила, что на их планете нет цивилизации. А для того, чтобы кого-то смутить видом золота, надо для начала хотя бы объяснить, что оно - ценность. А если его гипотетические подданные не знают цену золоту, так откуда же возьмется уважение к нему, как к эквиваленту богатства?
           - Долго ли умеючи?.. И вообще - ну его! У нас есть дела и поважнее. Али я не права? - с хитрой усмешкой подалась она вперёд.
           - Значит, приступаем к выполнению моего плана?
           - Это насчёт друзей-то?
           - Да нет же! - улыбнулся я. - Друзья столько лет ждали и ещё денёк подождут. Я насчет того, чтоб на море махнуть.
           - А что?.. - Она встала, выгнула спину и сладко потянулась. - Опосля трудов-то праведных... - И опять глаза сказали больше, чем язык. - Тогда я хоть купальник найду...
           - А зачем? - Я скользнул по её фигурке и плотоядно облизнулся. - Устроим дикий пляж в укромном местечке. М? Только ты и я... И в целом свете - никого! Представляешь?
           Она прищурилась и смущенно погрозила пальчиком:
           - Неугомонный! И всё-то ему мало!
           - Ты против? - с деланным изумлением отшатнулся я.
           - Я? - скользнула она ко мне на колени и жарко дохнула в ухо: - А сам-то как думаешь?..

*****

           Средиземное море встретило нас ласковой мягкой погодой. Было невыразимо приятно оказаться в лучах по-летнему яркого солнца после осенней мерзости наших широт. Тёплые волны призывно лизали наши ноги, унося песчинки и вновь бросая их пригоршнями.
           Мы выбрали местечко как можно дальше от людских глаз. Это оказалось делом нелёгким, но мы его нашли, остановив свой выбор на африканском побережье в одном из диких закутков, куда, как нам показалось, обычных смертных занести никак не могло. Пустыня, раскинувшаяся на многие сотни километров позади нас, надёжно охраняла подступы к бухте, где мы бросили якорь. Местечко было окружено грядой серо-зелёных скал, поднимавшихся из воды на добрых полсотни метров. Идеальное убежище от мирских забот. Правда, оно, это убежище, не могло предоставить никаких средств к существованию, но, сами понимаете, нас это не смущало.
           Лёгкий ветерок шевелил распущенные по спине волосы Насти. Закинув руки за голову, она стояла у кромки воды и наслаждалась безмятежным покоем, разлитым в природе. Тело её, будто выточенное из куска розового мрамора, не давало мне возможности отвести глаза. Я упивался дивным зрелищем: морской пейзаж заметно выигрывал присутствием на берегу обнажённой девушки.
           - Боже, как здесь хорошо! - Настя плюхнулась в песок рядом со мной и положила голову мне на плечо, тихонько мурлыкая: - Я ещё никогда не была так счастлива!.. Никогда!.. Ты подарил мне столько... всего... Я за всю жизнь... ничего подобного...
           Море мерно шумело, убаюкивая. Волны накатывались на песок и с шипением откатывались назад. Некоторым из них удавалось достичь наших ступней и тёплая вода приятно щекотала их.
           - Между прочим, я на море никогда и не была вот так, по-настоящему, - Настя повернула лицо ко мне. - Сегодня - первый раз.
           - Как же так? - удивился я. - Ведь у вас же был браслет!
           - Ну и что? - Она набрала горсть песку и высыпала его мне на грудь. - У меня не было тебя. Не с дедом же?..
           - А он говорил, что ты брала у него браслет. Иногда.
           - Только для того, - она водила пальчиком по моей груди, рисуя узоры, - чтоб тебя повидать. - Она нежно тронула губами мою щёку. - Если ты думаешь, что я путешествовала по свету, то ты глубоко заблуждаешься. Во-первых, я ужасная трусиха. Я и из дому-то почти не выходила. А если и была где, так только по делу - деду помогала. - Она озорно блеснула глазами: - Грабежом занимались! Жить-то надо!
           Я пропустил её оправдание мимо ушей и задумчиво покачал головой:
           - Сдаётся мне, что дед не всё мне рассказал о возможностях браслета. Вот, к примеру, его способность отвечать на вопросы и вообще - выдавать информацию. Или вот о возможности психического внушения, которую приобретает обладатель браслета? Этого дед тоже не говорил.
           - По-моему, он просто не успел, - повела плечом Настя. - Если честно, я до сих пор не могу понять, чем была вызвана спешка с его уходом? Как на пожар... Будто за ним кто гнался...
           - Не хотел, чтобы мы были свидетелями агонии...
           - Да кто его заставлял браслет снимать? Мы бы и так поладили, - она хитро взглянула мне в глаза. - Ведь правда же?
           - Сама знаешь. - Моя рука самостоятельно производила тщательную инспекцию всех округлостей и покатостей её податливого тела. - Я был пленён тобою в первое же мгновение. Только осознал это чуть позже...
           - Да, - вздохнула она, - остаётся только догадываться... ай!.. о всех его... возможностях... - Это "ай!" относилось к особо активной разведке моей руки. Глаза её затуманились и прикрылись отяжелевшими веками.
           Меня вдруг осенило:
           - Слушай! - Я даже привстал на локте, отчего её голова съехала на песок. - А почему бы нам не спросить об этом у него самого?
           Настя посмотрела осоловевшими глазами и спросила:
           - Кого?
           - Да браслета же!
           Она разочарованно вздохнула и сказала:
           - Попробуй...
           Я, конечно, понимал, чем было вызвано её равнодушие к интересующему меня вопросу, но поделать с собой я ничего не мог: уж очень захватила меня новая мысль. А наверстать упущенное мы ещё успеем с лихвой. Я ей об этом сказал, но, похоже, мои соображения на этот счёт её не совсем удовлетворили, но виду она не подала. Вот и умница!
           Я поудобнее устроился на песке, Настя положила голову мне на колени и я начал:
           - Сезам!
           Перед нами в воздухе на фоне голубого неба появилась светящаяся рамка.
           - Поговорить надо.
           Появилась надпись:
           "Слушаю".
           Настя заинтересованно подобралась: похоже, что такое она видела впервые.
           - Мне нужен полный перечень твоих возможностей. Это реально?
           Буквы перегруппировались и сложились в короткое "Да".
           - Ну тогда приступай!
           Экран мгновенно заполнился мелким шрифтом, сложившимся в список из двенадцати пунктов. Я стал читать вслух:
           - "Первое: телепортация". - Я кивнул: - С этим мы уже знакомы. "Второе: абсолютная защита". В этом я тоже убедился. "Третье: биологическая консервация", - я хмыкнул: - звучит как-то не того... Но, в принципе, тоже знакомо. "Четвёртое: перенос во времени (визуальный)" Знаю, - кивнул я. - Дед говорил. А вот с пятым пунктом, - улыбнулся я, - мне пришлось познакомиться в первую очередь. - В списке под номером "пять" значилось: "телепатия". Настя с лукавой усмешкой потёрлась о моё колено, но ничего не сказала. А я продолжал читать: - "Шестое: гипноз". Надо полагать, это то самое, что свело нас вместе? - Настя согласно кивнула, а я в этот момент узрел пункт седьмой и не удержался, чтобы не воскликнуть: - Вот это да! Настенька, ты только посмотри, что здесь написано: "левитация"! - Я в приливе чувств крепко обнял её, едва не задушив. - Нет, ты представляешь?!
           - А что здесь такого? - Она вовсе не разделяла моего восторга.
           - Да ты хоть понимаешь, что это такое?! - Я поймал себя на том, что почти кричу.
           Она поморщилась:
           - Смутно...
           - Это же способность летать без каких бы то ни было приспособлений! Вот что это такое! Как во сне: оттолкнулся и - полетел!
           - Н-да? - неопределённо покосилась она, явно не разделяя моей радости. Скорее, даже наоборот.
           - Вот сейчас мы это и проверим! - Я бережно снял Настину голову со своих коленей и обратился к браслету: - Сезамчик, миленький, а как это делается?
           "Миленький" погасил список и высветил другую надпись:
           "Надо только представить".
           - Понял, - кивнул я и зажмурился, силясь вообразить себя поднимающимся в воздух.
           И тут произошло то самое невероятное, много раз виденное мною во снах, вызывавших лишь тоскливую зависть наяву: я почувствовал, что земля уходит у меня из-под ног!
           Я открыл глаза: действительно, местность плавно уходила вниз. Настя в прежней позе сидела на песке, чуть откинувшись назад и опёршись на руки, и напряжённо следила за мной.
           Моё вознесение было настолько нереальным, что я вздрогнул, как это бывает во сне. Но не проснулся и не упал с кровати - подъём продолжался. Сердце сладко замирало.
           Я поднялся уже метров на двадцать, когда снизу послышался жалобный голос Насти:
           - Миленький, ну не надо!.. Страшно мне!..
           "Ну и ладно, - удовлетворённо подумал я. - На первый раз достаточно".
           Ноги мои мягко коснулись песка точно в том же месте, откуда начался взлёт. Настя вскочила и, как безумная, кинулась мне на шею, крепко сжав в объятиях.
           - Я так испугалась!.. - дрожащим голосом пробормотала она чуть слышно.
           - Глупенькая, что ж тут страшного? - Я гладил её по спине, всё ещё переживая сладостное ощущение от полёта. - Ведь это так здорово!
           - Нет-нет-нет-нет! - трясла она головой, прижимаясь ко мне всем телом. - Не бросай меня здесь одну!
           И тут мне захотелось поозорничать.
           - Хорошо, - сказал я и, проведя руками вниз по её спине, подхватил под ягодицы. Она послушно обхватила меня ногами, истолковав мои намерения несколько своеобразно. Но у меня и мыслях не было ничего такого. Я подал команду браслету, и в таком интересном положении мы взмыли ввысь. Настя испуганно взвизгнула и, затаив дыхание, ещё крепче прижалась ко мне.
           Горячий ветер засвистел у нас в ушах. Я направил полёт в сторону моря. Сначала мы летели на большой высоте, метрах в пятидесяти над водой. Потом повернули к берегу и понеслись над ней, распугивая чаек и едва не цепляя за гребешки волн. Ближе к побережью вновь набрали высоту, чтобы не разбиться о скалы, подковой огибающие облюбованное нами место.
           И только тут я обратил внимание, что тело Насти бьёт крупная дрожь.
           - Тебе холодно? - спросил я, сбавляя скорость.
           - Н-нет.. - тряся головой, выдавила она из себя через силу. - Я б-боюсь!..
           Я совсем остановился и мы неподвижно зависли на большой высоте над диким нагромождением прибрежных скал.
           - Чего ты боишься? - Я ласково заглянул ей в глаза и поцеловал в крепко сжатые губы. Но ласка не подействовала. Тело её продолжало сотрясаться и глаза, неотрывно и напряжённо смотрящие прямо на меня, ничего, кроме страха не выражали.
           - В-выс-соты б-боюсь!.. - страшным шёпотом выдохнула она.
           Я понял, что сотворил очередную глупость. Мог бы для начала и поинтересоваться. Тупица!
           Я стал медленно опускаться, крепко обнимая драгоценную ношу.
           И вот наконец я почувствовал, что прочно стою на песке. Но Настя продолжала висеть на мне, крепко вцепившись руками и обхватив ногами.
           - Настенька, - шепнул я ей на ухо, - всё, мы уже на земле!
           Но она только дёрнула плечом, не собираясь отпускать меня из своих объятий. Требовался эмоциональный допинг положительного качества.
           Сев с нею на песок, я стал покрывать её лицо поцелуями и ласкать руками её напрягшееся тело. Постепенно дрожь утихла, Настя моя оттаяла и, подставив мне полуоткрытые губы, всё так же молча легла на спину, увлекая меня за собою...

*****


           - Ты, пожалуйста, так больше не шути, - серьёзно сказала Настя, сидя на песке и пытаясь привести причёску в порядок. - А то у меня от таких сюрпризов может сердце разорваться.
           - Прости дурака, - погладил я её по спине. - От радости в зобу дыханье спёрло.
           - Радость! - язвительно хмыкнула она.
           - Сколько себя помню, - оправдывался я, - всегда мечтал о таком полёте. Я и во сне часто летаю. Да только вздрагиваю и просыпаюсь. Вздрагиваю, скорее всего не от страха, нет. А от переполняющей душу радости. Однако, просыпаюсь и охватывает жуткое разочарование. И вот теперь, когда вдруг выяснилось, что я в состоянии воплотить свою мечту наяву, я просто потерял голову. Тем более, - опять стал я оправдываться, - ты сама сказала, чтобы я тебя одну не оставлял...
           - Ты меня неправильно понял. Кататься я вовсе не собиралась. Я высоты страх как боюсь!
           - А как же полёт в Подмосковье? Да и сюда? Я что-то и тени страха не приметил.
           - Ну так это ж совсем другое дело! - проговорила она уже совсем другим голосом, в котором была уверенность. - Там я точно знала, что никуда не лечу, а сижу дома. Это ж ведь как по телевизору. Да и привыкла я уж к таким-то путешествиям.
           Я улыбнулся. Как же быстро человек ко всему привыкает! Даже к таким вот чудесам. Что уж там говорить о Насте, она давно живёт этим, но вот я и то уже сжился с ощущением своей полной защищённости и безнаказанности. А ведь я ещё и не все свои возможности знаю.
           Кстати, о птичках!
           - Слушай, мы ведь остановились только на седьмом пункте! Давай, всё-таки, глянем, что мы ещё в состоянии натворить?
           Она поморщилась:
           - Только на мне больше не экспериментируй...
           - Ради Бога! Мне и одного раза хватило! - Я сел поближе и обнял её за плечи. - Вот так. Прижмись ко мне и ничего не бойся. Я с тобой.
           Она глубоко вздохнула и повела бровями: мол, что с тебя брать?
           Индульгенция была получена и я, радостно предвкушая новые чудеса, окликнул "раба лампы":
           - Сезамчик! Перечень возможностей, пожалуйста!
           Вспыхнул экран со знакомым списком из двенадцати строк.
           - Ты с ним разговариваешь, как с равным. "Сезамчик"! - с изрядной долей ехидства передразнила Настя. - Дед с ним не церемонился, общался только приказным порядком.
           - Вежливость - она никогда не мешает. Доброе слово и кошке приятно! - с улыбкой парировал я и обратился к списку: - Итак, номер семь - левитация!
           - Это мы уже выяснили, - поёжилась Настя.
           - Ну-ну! - Я слегка потрепал её по плечу. - Дыши ровнее. "Номер восемь, - прочитал я, - биоэнергетика. Это мне понятно.
           - А мне - нет! - капризно заявила она.
           Я пояснил:
           - Лекарь я таперича. Лечить могу руками. И даже одним своим присутствием.
           - М-м... Ну, положим, это я уже почувствовала, - со значением выгнула она одну бровь.
           Я не стал уточнять, что имел в виду несколько иной аспект данного вопроса, а только чмокнул её в щёку и продолжил:
           - "Номер девять - телекинез". Вот это да! - восхищённо воскликнул я, а Настя мгновенно насторожилась:
           - Что это?
           - Это, моя хорошая, способность энергией мысли перемещать предметы! Вот, смотри, - я указал на верхушку одной из скал. - Видишь тот камешек? Сейчас я попробую перенести его на другое место.
           - Опять летать будешь? - нахмурилась Настя.
           Я рассмеялся:
           - Даже с места не сдвинусь! Смотри!
           Обломок скалы, весом никак не меньше полутонны, примостившийся меж двух каменных исполинов, вдруг легко взмыл вверх и, стремительно пролетев высоко над нашими головами, с громким всплеском бултыхнулся в море метрах в пятидесяти от нас. Поднялась большая волна, докатилась до берега и окатила нас с головы до ног.
           - Ой... - только и смог вымолвить я, виновато смотря, как Настя отжимает подсохшие было волосы. - Опять я...
           Но она неожиданно расхохоталась:
           - Я и так собиралась окунуться, а тут море само к нам прибежало! - Она закрутила волосы на затылке, загадочным образом закрепив их, и кивнула: - Не обращай внимания. Продолжай, экспериментатор ты мой!
           Я горестно вздохнул. Правда, больше для виду, чем действительно сожалея о содеянном, и повернулся к экрану, терпеливо дожидавшемуся, пока нерасторопный хозяин вновь обратит на него свой заинтересованный взгляд. И он его обратил:
           - Так. Идём дальше: "Номер десять - материализация ментальных конструкций".
           - Галиматья какая-то, - пожала Настя плечами.
           - Не скажи! - загадочно улыбнулся я. - Ой, не скажи! Я, кажется, догадываюсь... Сезам!
           Список корова языком слизала, а на его месте теперь красовалось одно-единственное слово:
           "Слушаю".
           - Объясни значение пункта "десять". Только попроще.
           Верный Сезам выдал текст следующего содержания:
           "Воплощение в материальные формы объектов воображаемого мира".
           - Так я и думал! - обрадованно повернулся я к Насте. - Щас изобразим!
           Я закрыл глаза и довольно живо представил богато сервированный стол. Это было первое, что пришло в голову. Наверное, потому, что уже основательно гребло в желудке.
           Настя сдавленно ойкнула и я открыл глаза.
           Прямо перед нами стоял именно тот стол с разнообразной снедью, который я себе и представлял. В середине его на подносе красовался огромнейший, изнывающий от нестерпимого желания быть съеденным, торт, изукрашенный разноцветными вензелями из крема. Рядом приютились тарелочки с разнообразными салатами, икрами, тонко нарезанными колбасами и сырами самых разных сортов и видов. Среди них, млея от собственной переспелости, раскинул по подносу уже нарезанные дольки бессовестно аппетитный на вид полосатый арбуз. По другую сторону царственного торта, занимавшего главенствующее положение на столе, стояла вычурного вида ваза, доверху наполненная отборными апельсинами, один вид которых заставлял предполагать, что таких по размеру плодов и в природе-то не бывает. Короче, всего и не перечислить. Кажется, присутствовало даже и то, что я и не заказывал. Например, финики. Но это только кажется. Раз название мне было знакомо, значит браслет выудил у меня их вид из подсознания, так как плоды эти ассоциировались у меня с чем-то изысканным, когда я делал свой заказ.
           - Откуда это? - Настя испуганно смотрела на мою довольную физиономию.
           - Отсюда, - постучал я пальцем по лбу. - Те самые "ментальные конструкции".
           Медленно ступая, будто подкрадываясь, она подошла к моему творению и недоверчиво ткнула пальчиком в арбузную мякоть. Сок ручейком полился на поднос.
           - И что? Оно... съедобно? - недоверчиво спросила она.
           - Ну... Вероятно... - Я был поражён не меньше её. Только не фактом появления на морском берегу невесть откуда взявшегося стола с царским угощением, а той лёгкостью, с которой проделал браслет сей фокус. Оставалось только проверить качество исполнения заказа, чем я немедля и занялся, хотя заранее и не сомневался в нём. Я смело взял ту дольку, которую только что испытывала на прочность Настя, и впился в неё зубами. - М-м! - протянул я, блаженно жмурясь от удовольствия. - Какая вещь! Попробуй! - Арбуз, действительно, оказался достойным самых высоких похвал.
           Настя всё ещё не решалась.
           - Это бред какой-то! - пробормотала она, наблюдая, как я расправлялся с арбузной долькой. - Скатерть-самобранка...
           - На! - протянул я ей другую дольку, счастливо улыбаясь. - А то так и с голоду помрёшь!
           Она осторожно откусила кусочек прямо из моих рук, и на лице её отразилось сначала удивление, а потом и откровенное удовольствие.
           - А ничё! - сверкнула она глазами.
           Арбуз мы живо уговорили. Он ведь сам того хотел.
           Оглянувшись вокруг, Настя деловито осведомилась:
           - Это всё хорошо. Стол есть. На столе - тоже есть. А вот сидеть-то на чём?
           - Понял, - кивнул я, представил себе два таких же, как в её квартире, кресла и, когда они мгновенно материализовались рядом с нами, спросил: - Устроит?
           - Ну и ну! - только и сказала она, осторожно опускаясь на краешек сиденья, словно боясь, что это мираж. Но кресло было осязаемым и упругим. - Это прямо как в сказке... - зачарованно прошептала она, глядя на меня сияющими глазами. - Я ничего подобного от деда не слыхала...
           - Будем считать, что это наше маленькое открытие! - сказал я, довольно разваливаясь в кресле. - Но мне не верится, что он за две тысячи лет пользования этим прибором так и...
           - Говорю же тебе! - перебила она меня. - При мне ничего такого не бывало! Уж чего-чего, а заготовками съестного мы с дедом частенько занимались, но всё это добывалось где угодно, но только не отсюда, - она постучала себе по лбу. - Честно говорю, я сильно удивлена...
           Трапеза наша затянулась. Голода мы уже не чувствовали и только пробовали всего понемножку.
           - Знать не будем, отчего и помрём! - смеялась Настя.
           Наконец, мы осоловели от еды. Желудки пищи больше не принимали.
           - Всё, Сезам, отбой! - сказал я, лениво поведя рукой и откидываясь на спинку кресла.
           И тут же мы оба шлёпнулись на песок. Стол с яствами исчез, однако с ним вместе и оба кресла испарились! Отбой, значит всему отбой!
           - Опять не подумал... - озадаченно почесал я в затылке.
           Мы посмотрели друг на друга и расхохотались.
           - Ещё, как видишь, не волшебник, - пожал я плечами. - Только учусь...
           Настя поднялась и, явно искушая меня, сладко потянулась. Потом, озорно кося глазом через плечо, сказала:
           - Так, товарищ "ещё не волшебник", пошли, искупнёмся ещё разок и будем поворачивать до дому. Вон уж и солнышко баюшки собирается.
           - Баба Яга против! - заявил я, поднимаясь и подходя к ней сзади. - Нас там никто не ждёт. - Обхватив её за талию, я крепко прижал её тело к своему и, жарко дыша на ухо, тихо спросил: - Зачем нам домой-то? М-м?
           Она потёрлась носом о мою щёку и сказала:
           - Дело в том, что солнышко сядет и будет холодно. А на нас, - она поддела меня своей соблазнительной попкой, исподтишка наблюдая, какой это произведёт эффект, - а на нас - хоть бы ниточка...
           Жаркая волна захлестнула меня и, уже в полузабытьи разгорающейся страсти, я прошептал:
           - Будет холодно - чего-нибудь придумаем...

*****


           Море приятно охладило наши разгорячённые тела. Наигравшись вволю, мы вылезли из воды и буквально попадали в песок. Блаженство растекалось по всему телу. Было очень тихо. Едва слышимый плеск волн только подчёркивал тишину. Слабый ветерок, дувший весь день со стороны моря, утих совсем. Солнце утонуло в море и темнота как-то незаметно подкралась к нам со всех сторон.
           - Звери здесь не водятся? - боязливо поёжилась Настя, с опаской вглядываясь в темноту.
           - Понятия не имею, - отозвался я как можно беззаботнее и добавил: - "Нам ли растекаться слёзной лужей?"
           - А мне всё-таки страшно... - Она подползла поближе и прижалась ко мне. - Хоть бы луна выглянула...
           - Всё в наших силах! - загадочно улыбнулся я в темноту.
           - Что "всё"? - удивилась Настя. - Уж не хочешь ли ты сказать, что раньше времени луну из-за горизонта вытащишь?
           - Ну уж, скажешь тоже! Вот, смотри! - Я протянул руку в темноту.
           Браслет, как всегда, оказался на высоте, в точности исполнив мой заказ. На сей раз перед своим мысленным взором я вызвал виденный мною однажды в каком-то фильме-сказке восточный шатёр, подсвеченный изнутри светом факелов. И перед нами мгновенно возникла абсолютная копия моей мысленной картинки. Даже левая часть полога была чуть приподнята, как бы приглашая внутрь.
           Настя охнула.
           - Как тебе гнёздышко? - не без гордости спросил я. - Заглянуть не желаешь?
           - Желаю... - пролепетала Настя, смотря на творение моей мысли широко раскрытыми глазами. Она медленно поднялась, подошла к шатру и приподняла полог, прикрывавший вход. - Вот это да!.. - только и смогла вымолвить она.
           Я тоже с любопытством заглянул через её плечо.
           Внутреннее убранство шатра превосходило все мыслимые ожидания. Пол и задняя стена, возле которой стояла низкая тахта, покрытая звериными шкурами неизвестного мне происхождения, были задрапированы коврами великолепной работы с ворсом никак не меньше десяти сантиметров толщиной. Посередине помещения стоял красиво инкрустированный столик с резными ножками, уставленный, надо полагать, восточными сладостями. Халва, казенаки, щербет и что-то ещё, названия чему я, к своему удивлению, не знал, теснились вокруг сосуда, формой своей больше напоминавшего женскую фигуру. Сбоку притулился поднос с виноградом, ягоды которого чуть не лопались от спелости. Одна кисть свесилась с подноса вниз и была настолько велика, что едва не доставала до полу.
           - Ну, чего ж ты? - подтолкнул я легонько обомлевшую Настю.
           - Да это... Неудобно как-то... - смутилась она. - Ноги...
           - Что "ноги"?
           - Песок на ногах...
           В ответ я только расхохотался.
           Она мельком покосилась на меня и осторожно ступила на ковёр. Обойдя столик со сладостями, она присела на краешек тахты и, проведя ладонью по шкуре, устилавшей её, сказала:
           - Как в сказке...
           - И ты в ней - Шахразада! - Я подошёл к столику, вытянул за хвостик одну из кистей винограда и протянул Насте: - Угощайся, восточная красавица!
           Она отщипнула одну ягодку, озираясь вокруг.
           - А это зачем? - Она указала в угол возле тахты. Там стоял отделанный золотом с изумрудными каменьями... кальян!
           Я рассмеялся:
           - Это уже издержки производства! Сезам! - щёлкнул я пальцами, как заправский волшебник. - Убери!
           "Издержка" растаяла без следа.
           Настя посмотрела на меня с неподдельным восхищением:
           - Быстро же ты освоился!
           - Ну а то! - Снова щелчок - и с потолка к ногам девушки посыпались великолепные розы самых нежных оттенков с каплями росы на лепестках. - Это тебе!
           Настя испуганно посмотрела наверх, резво поджав ноги.
           - Вовка! - нервно взвизгнула она. - Хватит чудить! Остановись, в конце концов!
           Я удивлённо спросил:
           - Тебе опять страшно?
           - Нет, - покачала она головой. - Не страшно. Только прошу тебя: хватит на сегодня чудес. Я устала. И физически и морально. День был такой... насыщенный...
           - Так цветы убрать?
           - Нет-нет! - торопливо возразила она и стала их собирать. - Спасибо тебе. Только вот... - Она огляделась: - Куда бы их?..
           - Сейчас изобразим! - с готовностью предложил я и замялся, вспомнив её просьбу: - Можно?
           - Ладно, - согласилась она. - Но пусть это будет последнее колдовство на сегодня.
           На том месте, где до этого стоял кальян, возникла низкая амфора с изысканным орнаментом. По верхней кромке горловины вились золотые змейки, хвосты которых превращались в ручки экзотического сосуда.
           - Фантазёр! - хмыкнула Настя, чуть ли не силой втискивая в амфору получившийся обширный букет. Несколько роз упали на ковёр: места не хватило. Я было хотел увеличить горло сосуда, но тут же спохватился: чудеса на сегодня под запретом.
           Она устало повалилась на тахту и блаженно вытянулась.
           - А можно я немножко того?.. Глаза слипаются...
           Я наклонился, чмокнул её в щёку и укрыл одной из шкур, оказавшейся на удивление мягкой и приятной на ощупь. Фирма веников не вяжет!
           - Иди ко мне... - произнесла она в полудрёме и тут же сон сморил её.
           Мне, однако, не спалось. Воображение моё было возбуждено до крайности теми фантастическими возможностями, которые открывались передо мной после того, как браслет сообщил мне, на что он, а, значит, и я способны.
           Тем более, что остались непрочитанными и неопробованными ещё два пункта из того списочка. Какой там сон!
           Я тихо, чтобы не потревожить сон своей ненаглядной, позвал:
           - Сезам!
           Предосторожности были излишними: Настя спала, как убитая. Похоже, что к этому приложил руку я сам: я поймал себя на мысли, что именно хотел, чтобы Настя пока поспала как можно крепче и не мешала мне экспериментировать. Ну а браслет понял меня с полуслова. Вернее - с полу-мысли. Так как осознанной мысли не прозвучало. Предвосхитил моё желание. Надо принять к сведению. А то и до беды недалеко: пожелаешь так кому-нибудь шутя...
           Список уже ждал меня. Опять-таки пожелания я не высказывал, а только собирался это сделать. Ну-ну. "Раб лампы".
           Я пробежался глазами по строчкам и нашёл пункт одиннадцатый:
           "Многократное тиражирование материальных объектов".
           Я задумался. Это что же выходит? Имея какой-либо предмет, я могу его размножить в неограниченных количествах?
           Список исчез, на его месте высветилось только одно слово: "Да" и перечень возможностей появился вновь. Услужлив до невозможности! Ну-ну, пока мне это нравится. Пока. Но что-то жутковатое проглядывает в этом. Не могу пока определить, что. Это на уровне интуиции. Но - проглядывает.
           Итак, с этим всё ясно и, в принципе, особого восторга испытывать вроде бы и не от чего. Просто более расширенный вариант десятого пункта. Просто, да не просто. Что-то в этом есть. В глубине мозга зрела какая-то идея, но ухватить её за хвост никак не удавалось. Ничего, подождём, пока созреет, отрастит хвост, тогда и поймаем. А пока - едем дальше, к пункту двенадцатому.
           "Переход в иные измерения".
           Вот так. Ни больше, ни меньше. Земные физики с пеной у рта доказывают невозможность существования параллельных пространств, а тут - пжалста! Занимайте места, товарищи пассажиры! Кому на какую программу?
           М-да... Машинка - "я тебе дам"! И ведь точно знаю, что не треплется, что она действительно это может! Но экспериментировать в одиночку почему-то не хотелось. Если честно, то я, с моим научно-фантастическим, если так можно выразиться, образованием, имел смутное представление, что такое вообще, эти самые параллельные пространства. Поэтому счёл за благо пока не совать свой нос, куда не следует. Информации на сегодня и так предостаточно. Переварить бы и эту.
           Я прилёг рядом с Настей. Физической усталости я не чувствовал. Тело всё так же было напружинено, как и в первый момент, когда браслет впервые оказался на моей руке. Но было другое. Я затруднился бы дать ему определение. Переполненность впечатлениями - вот как, скорее всего, можно было бы это назвать. Утомился мозг. За прошедшие сутки столько всего было-перебывало, что ему требовался небольшой тайм-аут. И я не нашёл лучшего способа сделать это, как немного вздремнуть.
           Мне вдруг пришло в голову, что наше одинокое жилище видно в темноте издалека. Правда, лишь со стороны моря, но и это тоже лишнее. Гостей нам не надо.
           Я мысленно "дунул" на факел и ночь вошла к нам в шатёр. Я закрыл глаза и приказал себе: "Спать!"

*****


           Проснулся я оттого, что кто-то отчаянно тормошил меня за плечо и причитал плачущим голосом:
           - Проснись, ну проснись же, Вовочка, мне страшно!
           Я не сразу сообразил, где я и что вообще происходит. Было темно, бушевал ветер и стены нашего непрочного жилища сотрясались под ужасающим напором осатаневших волн, из-за шума которых я плохо разбирал, что мне говорила Настя. Это она будила меня, в страхе прижимаясь ко мне. Оказывается, среди ночи разыгрался шторм и огромные волны, кидаясь на наш шатёр, грозили смыть его в море.
           - Зажги свет, я боюсь! - подвывала Настя, удвоив усилия в попытках привести меня в чувство, почувствовав, что я проснулся.
           Ещё плохо соображая, я стал шарить руками в темноте, натыкаясь на какие-то предметы.
           - Чёрт, да где же спички? - пробормотал я.
           Что-то с грохотом упало.
           - Вовочка, да какие спички?! - вскричала Настя в истерике. - Ты же волшебник! Вспомни! Ну?
           Боже! Какой дурак! Ну конечно! Конечно, я всё вспомнил! Это ж надо так расслабиться!
           Яркая лампа вспыхнула под потолком. Свет ударил по глазам и я зажмурился. Настя с плачем кинулась мне на шею.
           - Господи! Страшно-то как! Домой! Поехали домой! - причитала она как в бреду.
           Удар страшной силы потряс наше утлое строение. Вода хлынула на нас, просочившись сквозь тряпичные стены. Просто удивительно, как они до сих пор сдерживали натиск стихии.
           "Как"-"как"! Уж ясней некуда - "как"! Пора заканчивать затянувшийся уикэнд.
           - Сезам! Надеюсь, ты понял, что от тебя требуется?
           Сезам, конечно, умный мальчик. На экране нарисовалось изображение Настиной квартиры и мы поспешно впрыгнули туда, как только открылся проход.



Дела финансовые




           Солнце пялилось прямо в глаза. Оттого я и проснулся. Всё-таки приятно опять оказаться в знакомой уютной обстановке, а не на берегу взбесившегося моря, за несколько часов до этого такого ласкового и умиротворяющего. Да, к тому же, среди ночи.
           Насти рядом не оказалось. Я прислушался. На кухне что-то шипело и оттуда доносился приятный запах жареного. Ага! Хозяюшка моя готовит завтрак. Приятная волна подкатила к самому сердцу и обволокла его.
           Видимо, она каким-то образом уловила, что я очухался. Дверь распахнулась и сияющая Настя вошла с подносом в руках.
           - Доброе утро, котик мой! - приветствовала она меня, как ни в чём ни бывало. - Кофе в постель!
           На лице её не было и следа ночных страхов. Ну и слава Богу!
           Коротенький цветастый халатик едва прикрывал её попку. Когда она нагнулась, чтобы поставить поднос на столик, стоявший возле дивана, халатик охотно открыл моим глазам аппетитные округлости. Я не удержался, чтобы не протянуть руку в указанном направлении. Настя лукаво покосилась на меня и вильнула бёдрами:
           - Разбойник! - она легонько шлёпнула меня по руке и присела рядом на край дивана. - Кушать бум?
           - Бум! - в тон ей ответил я, опять запуская руку под халатик.
           - Миленький, ты меня не заводи... - В глазах её мелькнул сладострастный огонёк. - Я и так... Надо прежде заняться делом...
           - Каким это делом? - спросил я, но руку не убрал.
           - А ты уже и не помнишь? - Она взяла мою руку и приложила к своей щеке, лишив меня возможности продолжать "интересное" путешествие. - А как же деньги?
           - Ах, да... - легкомысленно отозвался я. - А я как-то...
           - Надо, Федя, надо! - стрельнула она глазами. - Там, наверное, уже с собаками рыщут.
           - Пусть рыщут... - Другая рука полезла под халатик.
           - Вот неугомонный! - подскочила Настя, погрозив пальчиком. - Вставай! Есть будем!
           Я опустил ноги с дивана и наклонился над подносом:
           - А чем это у нас так... м-м!.. вкусно пахнет?
           Настя знала и эту мою слабость: на тарелке источала нежнейший аромат жареная картошка! К этому блюду я, прямо-таки, ужасно неравнодушен!
           - Минуточку!..
           Нащупав ногами тапочки, я кое-как втиснул себя в них и нетвёрдой походкой продефилировал в сторону ванной. Настя с улыбкой поглядывала мне вслед, колдуя над подносом.
           Приведя себя кое-как в порядок, я заглянул на кухню, убедился, что чайник уже вот-вот поспеет и, удовлетворённый, вернулся в комнату.
           - Ты бы оделся, - с улыбкой молвила Настя. - Неровён час - нахлебник заявится, начнёт задавать ехидные вопросы.
           - Хай себе задаёт. - Я сладко, с хрустом потянулся и, не торопясь, стал облачаться. - Чай, не маленький. Соображать должон. А чего это его не слыхать? Напрокудил, что ли?
           - Вот именно. Глянь-ка сюда. - Настя указала на угол возле кресла, где мы перед отбытием свалили в кучу деньги и драгоценности. Деньги были на месте, а вот коробочки с дорогостоящими безделушками исчезли.
           Я удивился:
           - Спёр?
           - Больше некому, - пожала она плечами. - Воры к нам не заглядывали.
           - А ему-то они на кой?
           - Как "на кой"? Домой же собирается. При его-то амбициях, небось, найдёт применение.
           - На ушах соплеменников развешивать? - усмехнулся я и махнул рукой: - Его проблемы. Только как он собирается туда попасть? Да ещё и с багажом?
           - А помнишь, он как-то обмолвился, что рассчитывает на тебя? Имей в виду! - Настя явно ехидничала.
           - А мы адреса не знаем.
           - Не беспокойся - растолкует! - заверила она.
           Сказать по-честному, эта тема вызывала у меня зевоту. Мне было абсолютно наплевать, что там затевает лопоухий "диктатор". Я и разговор-то поддерживал только затем, чтобы Настю не обидеть. Уж очень близко к сердцу воспринимала она всё, что касалось Лори.
           - Ну, коли так, - постарался я мягко увести разговор в другое русло, - будем ждать развития событий.
           Из кухни послышался протяжный свист.
           - Вот и чайник закипел! - вспорхнула моя хозяюшка. - Признавайся - тебе чаю или, может, кофе?
           Я подумал и глубокомысленно изрёк:
           - Уговорила: давай кофе. Только позабористей.
           Настя уступила настойчивым призывам, доносившимся из кухни, а я, возбуждённый ароматом, исходящим от тарелки, принялся за методичное уничтожение её содержимого.
           Смешно сказать, но с моими теперешними возможностями я мог бы разговеться и чем-нибудь поэкзотичнее: ну там омарами в серной кислоте или, скажем, анчоусов с крабами на нафталине. Но я буквально пищал от жареной картошки! Одно мне было непонятно: почему вкус Настиной картошки так мало отличался от той, что готовила моя покойная матушка? Откуда Настя могла знать секрет именно её приготовления? Ведь, как известно, у каждой хозяйки свои рецепты и привычки даже в приготовлении такого несложного блюда. И, естественно, вкус у каждой из них получается свой, хоть немного, но отличаясь от других. А тут прямо-таки поразительное совпадение! Надо будет непременно поинтересоваться. Хотя, в принципе, и так ясно: чудеса - это по части браслета.
           А пока, думал я, уплетая лакомое блюдо, давай всё-таки прикинем, что же в итоге мы имеем на день сегодняшний?
           Ну, во-первых, и это, пожалуй, самое важное, за последние полтора суток исчезла проблема хлеба насущного. И, надо полагать, исчезла навсегда. Это греет душу. И вовсе не потому, что я мечтал стать богатым и, наконец, им стал. Нет, богатство само по себе не было самоцелью. Было лишь желание избавиться от досадной необходимости ежедневно обеспечивать себе сколько-нибудь сносное существование. И эта необходимость отбирала уйму полезного времени, которое можно было использовать на чисто творческую работу.
           Второе. Срок жизни моей бренной оболочки неизмеримо увеличился (если повар нам не врёт). Увеличился до безобразных размеров. Пребывание в этом мире теперь не ограничивалось для меня пресловутым "состоянием здоровья", поскольку, как я понял из слов деда, да и самого браслета, забота о нём, о моём драгоценном, как таковая тоже отпадает, и количество прожитых лет зависит исключительно от моего "хочу" или "не хочу". Естественно, что сейчас я очень хочу. И как можно больше.
           Третье. Мои возможности. Они возросли настолько, что я даже затрудняюсь определить их границы. Получалось так, что чего бы я ни захотел, мне всё под силу. То, что сей факт накладывает огромную ответственность, напоминать излишне. Это и козе понятно.
           Пожалуй, единственным слабым местом в этом всемогуществе является невозможность стать умнее по мановению волшебной палочки. Мой интеллектуальный багаж остался без изменений. Опыт, правда, несколько обогатился, но всё это "богатство" пока можно определить одним только словом: "недоразумение". Разве что знакомство с Настей не подпадает под эту категорию. Но и к категории интеллектуальной это не отнесёшь. Это, скорее, можно определить, как эмоциональный опыт. Поскольку таковые отношения с прекрасной половиной человечества для меня вообще в новинку, сюрпризом оказалось то, что, как оказалось, здесь я тоже не промах. И даже очень. Правда, тут ещё надо посмотреть, чья это заслуга - моя или браслета. Но, чья бы она там ни была, Насте, по-моему, было совершенно без разницы. Она воспринимала нас, как одно целое, и это "целое", как я выяснил, было ей далеко не безразлично. И это тоже греет душу.
           - О чём задумался, котик мой? - прервала мои размышления вошедшая Настя. В руках она держала поднос с ароматным кофе.
           - О тебе! - не моргнув, ответил я. И ведь не соврал! Так оно и было.
           - Приятно слышать! - просияла она.
           Экзотический запах мгновенно распространился по комнате и взволновал обоняние. И оно, обоняние, настоятельно потребовало незамедлительно удовлетворить прихоть вкусовых рецепторов, чем мы с Настей и занялись.
           - Да ты просто волшебница! - изумлённо промычал я, пригубив напиток. - Такого я ещё...
           - Ну, кто у нас волшебник, это ещё надо посмотреть, - скромно улыбнулась Настя, - Но кофе, действительно, замечательный. - Она отпила маленький глоток и пояснила: - Бразильский.
           Я продегустировал сразу несколько миниатюрных чашечек восхитительного напитка, сетуя на их малый объём, и с блаженным видом откинулся на спинку кресла:
           - Ну-с, киска моя, какие будут указания?
           Она ещё не окончила трапезу и лишь кивнула на кучу денег:
           - Отсчитай лимон.
           Легко сказать! Занятие это оказалось, мягко говоря, несколько утомительным. Да и сытое брюхо не располагало к умственной деятельности. Я долго пыхтел, сопел, но, в конце концов, дело было сделано: жалкая кучка, не сравнимая с материнской, выросла рядом с ней.
           Настя за это время расправилась с остатками еды, убрала со стола и навела порядок в комнате, насмешливо поглядывая на мои страдания.
           - Лимон готов! - отрапортовал я, отдуваясь, как паровоз.
           - Вот и умница! - Настя на бегу чмокнула меня в лысину и, пролетая в сторону ванной, дала ЦУ:
           - Теперь - к тебе домой, за остальными.
           Я "набрал номер" своей "берлоги" и вздрогнул от неожиданности: ко мне кто-то отчаянно ломился. Дверь вздрагивала от беспорядочных и мощных ударов кулаков и, если не ошибаюсь, даже ног. И доносилось неразборчивое мычание.
           - Кто бы это мог быть? - застыл я в нерешительности.
           - Да сто процентов - Игорь, - выглянула Настя из ванной. - Пришёл ещё лимон клянчить.
           - Щас!
           Я попросил браслет показать мне лестничную площадку возле двери моей квартиры и с огорчением убедился, что Настя опять оказалась права: там стоял, если об этом так можно сказать, мой нетрезвый друг и, прислонившись к двери спиной, наносил по ней беспорядочные удары руками и ногами. Причём, делал это далеко не с одинаковой ловкостью, поминутно сползая то в одну, то в другую сторону. Он обречённо, видимо, истратив запас надежды застать меня дома, бубнил одно и то же:
           - Вовчик... А, Вовчик... Ну открой... Я же знаю, что ты дома... Вовчик... Дело есть...
           Я опять переместил изображение в свою комнату и, мягко впрыгнув туда, прикрыл дверь, ведущую в прихожую, чтобы незваный гость не усёк, что я действительно дома. Но я не учёл одного: дверь предательски заскрипела, чем вызвала прилив активности жаждущего общения моего пьяного друга.
           "Открыть, что ли?" - растерянно посмотрел я на стоящую по ту сторону экрана Настю.
           "Да ты что?! - так же мысленно ответила она мне, покрутив у виска. - Считай тогда - день потерян!"
           "Перед соседями стыдно..". - виновато пожал я плечами, в нерешительности сидя на корточках перед раскрытым чревом дивана, заполненным пресловутыми упаковками.
           "Ну так внуши ему нужное направление!" - присоветовала Настя
           - А ведь и вправду! - разом воспрял я духом и, сосредоточившись, направил мысленный посыл Игорю, страдающему от жгучего желания лицезреть моё величество: - "ТЕБЕ СРОЧНО НАДО В ГАРАЖ!"
           Ритм тут же несколько изменился, потом удары затихли совсем, послышалась какая-то возня. Видимо, Игорь принимал правильное положение тела, цепляясь за неровности стен и двери. Затем прозвучали нетвёрдые удаляющиеся шаги.
           Мы переглянулись, я послал Насте воздушный поцелуй и с лёгкой душой принялся выгребать недра дивана. Перекидав содержимое на ту сторону экрана, я перебрался туда сам и, дав браслету отбой, самодовольно плюхнулся в кресло:
           - И мы чегой-то могём!
           - Могём, могём! - усмехнулась Настя и легонько ткнула меня кулаком в лоб. - Открывать он собрался! Вовка - добрая душа!
           Дальнейшее было делом техники. Вызвав изображение пустующего чрева владивостокского сейфа, мы аккуратно сложили туда упаковки с деньгами и живенько удалились. Что интересно, пропажа, по всей видимости, ещё и не была обнаружена. Во всяком случае, так мне показалось.
           Чтобы проверить своё предположение, я включил телевизор: приближался выпуск "Новостей". Но пока шёл мультик. Уж и не знаю, какая серия "Ну, погоди!". Волку, как всегда, доставалось от невероятно везучего Зайца.
           Вот и "Новости" кончились. Всё было по-прежнему: страна строила, плавала, торговала, растила хлеб, хором обожала своего любимого и дорогого... Ничто не предвещало тех грозных событий, о которых поведала мне Настя.
           - А что ты хотел услышать? - улыбнулась она. - Что ограбили владивостокский банк? Кто ж позволит говорить такое по нашему по советскому телевидению? Сейчас только семидесятые. Это где-то к концу восьмидесятых всем языки развяжут. А пока кругом один "одобрям". Да и как можно? Будоражить общественное мнение? Что вы-что вы! Нет, миленький мой, пока у нас тишь да гладь, да Божья благодать, которую потом недальновидно обзовут периодом застоя. Но это будет потом. А сейчас даже самые страшные катастрофы не подлежат огласке. Так удобнее править страной. И, наверное, в этом есть свой резон. Единственное чувство, которое сейчас должно волновать кровь у наших законопослушных граждан, - гордость за свою великую державу. Ну, и за "дорогого и обожаемого".
           Честно говоря, все эти предстоящие потрясения мало заботили меня в тот момент. Я воспринимал их на уровне рядового обывателя. А, значит, как какие-то фантастические домыслы, которые вовсе и не обязательно должны стать реальностью.
           Меня занимало другое. Внутри зрела какая-то мысль, но оформиться во что-либо конкретное она никак не желала. Увиденный мультик вновь возбудил утихшее было брожение где-то там, в подсознании. Но "родить" пока я ничего не мог. Чего-то не хватало, толчка какого-то.
           - Ты где? Ау! - помахала у меня перед носом Настя. - Я тут, понимаешь, распинаюсь перед ним, а он летает где-то!
           - Идею рожаю, - виновато улыбнулся я. - Да вот... пока безрезультатно.
           - А о содержании можно поинтересоваться?
           - Да, собственно, пока и говорить-то не о чем. Так, нечто бесформенное, связанное с возможностями браслета.
           - А ты тужься посильнее, может, и родишь чего, - хихикнула она и тут же поменяла тему: - Кто-то вчера в гости собирался? Или мне послышалось?
           - Ты это серьёзно? - обрадовался я. - А какой сегодня день недели?
           Настя взглянула на календарь и пожала плечами:
           - С утра был понедельник. А нам-то какая разница?
           - Ну дык вычислить надо, в какую смену Санька работает. Нанесём визит ему первому. Надеюсь, ты не против?
           - Второму, - уточнила она, многозначительно выгнув бровь. - Игорь своё уже получил. - Увидев, какую рожу я скорчил, смилостивилась: - Ладно-ладно, не против я. Только переоденусь. Не пойду же я в этом? - Она озорно посмотрела на меня и приподняла подол и без того мало чего прикрывавшего халатика. - Ну-ну-ну! - мигом одёрнула она его, увидев, как я плотоядно сглотнул. - Неугомонный! С этим мы всегда успеем. Давай-давай, считай! Не отвлекайся! - И она грациозно, явно провоцируя меня, крутанулась на пальчиках, шмыгнула за дверцу шифоньера и выглянула оттуда: - Ку-ку!
           Я проводил её взглядом и тряхнул головой, сбрасывая наваждение. Потом стал припоминать, когда же это я в последний раз видел Саньку? Выходило, что сегодня он первый день работает в первую смену. Прямо как на заказ!
           - Ну и как? - Настя предстала предо мною уже в новом одеянии. Простенькое платьице небесно-голубого цвета сидело на ней, как влитое, изящно очерчивая округлости тела.
           Я залюбовался, не говоря ни слова.
           - Ну и чего ты молчишь? - надула она губки, от этого ещё больше похорошев. - Как платье-то?
           - Неужто, сама шила?
           - А что? - вспыхнула она. - Совсем плохо?
           Я встал, подошёл к ней и обнял за талию:
           - Ты ж моё совершенство!
           Она просияла:
           - Правда хорошо?
           Я притянул её к себе и поцеловал:
           - Ну конечно!
           Грациозно изогнувшись, она высвободилась:
           - Помнёшь. Как я на люди-то покажусь? - Подошла к зеркалу, сделала два-три движения, поправляя прическу, и повернулась ко мне:
           - Ну что? Идём?
           - Летим!



Гости дорогие




           Городок наш не отличался совершенством рельефа, особенно в той его части, где проживал Санька со своим семейством. А потому мы, дабы лишний раз не месить грязь, решили с помощью браслета сократить большую часть пути.
           Предварительно осмотревшись, нет ли кого любопытного поблизости, мы выпрыгнули на изъеденный временем тротуар метрах в пятидесяти от калитки Санькиного дома.
           Конечно, "дом" - слишком громко сказано. Это был барак на четыре семьи, построенный ещё при царе Горохе. Удобства были на нуле, то есть вообще отсутствовали. Правда, в последние годы сюда подвели газ, так что измученные бытом жильцы и это считали верхом совершенства.
           Познакомились мы с Санькой совсем недавно, года полтора назад. Свёл нас случай на заводе, где я работал до этих пор, и мы, разговорившись, почувствовали симпатию друг к другу буквально сразу же. Меломан покруче меня, он оказался на два года старше и его коллекция содержала намного больше перлов рок-музыки, нежели моя, что, собственно, и явилось причиной наших интенсивных контактов. Честно говоря, я преследовал корыстный интерес: перечень названий групп, имевшихся в его коллекции, возбудил во мне неуёмное желание непременно переписать себе всё это музыкальное богатство. Однако Санька поставил мне условие: "За всё надо платить", о чём, кстати, он до сих пор вспоминает со стыдом. "Бес попутал", - каждый раз оправдывается он, припоминая наше знакомство. Твёрдости его хватило всего на два захода, а потом он, разглядев меня получше, категорически воспротивился брать с меня деньги за записи. Тогда уже я сам, продолжая считать, что за работу (а пополнение коллекции - ой, какая работа: беготня, волнения, договорённости, неувязки, ожидание приобщения к чуду новых божественных откровений - а именно так я воспринимал каждую вновь приобретённую запись) всё-таки надо хоть чем-то платить, переменил тактику, дабы не чувствовать себя в долгу. В то время я занимался выжиганием по дереву. Делал свои вещи. Продумывал сюжеты, в основном мистического плана, разрабатывал их в рисунке, а потом выжигал. Санька, увидев однажды одну из моих работ, был, что называется, очарован, и я, воспользовавшись этим обстоятельством, предложил ему такой вариант: я сдаю ему все свои работы по мере их изготовления, а взамен беспрепятственно переписываю всю его фонотеку. Возражений с его стороны не поступило. На том и порешили. Правда, он был несколько шокирован столь царским, как он полагал, подарком, но отказаться силы в себе не нашёл.
           Если быть до конца честным, я тут преследовал свои меркантильные интересы. Во-первых, реклама. Его дом всегда был полон друзей-меломанов, да и не только их. Может, кто и клюнет, думалось мне, и сделает мне заказ. А уж с ним-то я церемониться не стану: обдеру, как липку.
           А во вторых, меня согревала и другая мысль. Работы мои, расползавшиеся до того момента, считай, за бесплатно по белу свету поодиночке, теперь обретали своего трепетного ценителя и мецената в одном лице. Попав к Саньке домой, любая из моих работ находила на его стенах своё последнее и почётное пристанище, и никакие посулы золотого тельца не могли изменить этого положения. По сути дела он мог бы, и я ему это сам неоднократно предлагал, продать их, хоть оптом, хоть поодиночке, но эта тема вызывала у него бурную неприязнь, что, откровенно говоря, льстило мне, как художнику.
           Надежды на заказы, можно сказать, оправдались, и Санька лично приложил к этому немало стараний, но я сам не мог себя заставить брать за них деньги, автоматически считая человека, заинтересовавшегося моим творчеством, своим другом. Ну а кто с друзей берёт деньги за подарки?
           Такая вот черта характера. Можно назвать просто глупостью, а можно сказать и по-другому. Это как посмотреть. Санька поначалу ругался со мной по этому поводу, потом махнул рукой. Но и клиенты тоже испарились. И с тех самых пор все мои работы прочно оседали у него дома. До лучших времён, считал я, серьёзно полагая, что они, эти самые времена, когда-нибудь настанут.
           Но жизнь моя текла своим чередом, тихо, бедно и размеренно. И никаких таких катаклизмов (ну, если не считать несуразицы с летающей тарелкой) со мною не происходило вплоть до этой субботы. Случались странности и недоразумения, но, как теперь выяснилось, повинна была в этом Настя, таким вот своеобразным манером решившая облегчить мои бытовые проблемы. Как я теперь понимаю, это была прелюдия ко всему, что произошло далее.
           Санькина супруга была на год старше его и отношение к нему можно было назвать скорее заботой о большом ребёнке, чем любовью к мужу. Это, конечно, моё собственное наблюдение, не претендующее быть истиной в последней инстанции. Она оказывала на него мягкое, но постоянное давление, ведя его своими нравоучениями по ухабам житейских передряг, чем вызывала в нём этакий молчаливый протест. Выражался он периодическими уходами в запой, чему с великим удовольствием и всегдашней готовностью способствовали многочисленные друзья, отнюдь не страдающие неприязнью к зелёному змию. И потому, когда на горизонте нарисовалась моя физиономия со своими музыкальными амбициями, супруга Саньки восприняла меня, мягко выражаясь, насторожённо, справедливо считая очередным приятелем с бутылём за пазухой. Иначе до сих пор и быть не могло: скажи мне, кто твой друг... Но, когда вместо стандартного вида посуды в их доме начали появляться мои, ещё пахнущие дымком, работы, она, тоже неравнодушная к миру прекрасного, в корне изменила своё ко мне отношение. Я стал желанным гостем в их семье, где кроме них самих и их девочки жила престарелая Санькина мать, бывшая учительница математики.
           Нина (так звали жену Саньки) к его увлечению музыкой относилась снисходительно, руководствуясь принципом: "Чем бы дитя ни тешилось…". Сама, конечно, тоже кое-что воспринимала из того, что слушали мы с Санькой, но поверхностно, чисто из вежливости, когда нельзя вот так сразу встать и уйти, оставив нас с Санькой наедине со своими игрушками.
           Вот в эту семью мы с Настей и направлялись по измазанному осенней грязью тротуару. Солнце светило нам в спину, вытягивая тени далеко вперёд. Последние уцелевшие листья тихо облетали с деревьев. Район, где со своим семейством обитал Санька, можно было бы с чистой совестью назвать захолустьем, если бы не здание трёхэтажной школы, возвышавшееся неподалёку. Когда мы открывали калитку во дворик перед дверью Санькиного жилища, до нашего слуха донёсся школьный звонок: то ли кончился, то ли начинался какой-то урок.
           Я нажал на кнопку звонка, приютившуюся под импровизированным навесом из обрезанной пластмассовой бутылки. Ожидая, кто выйдет на зов, я заметил, что Настя волнуется. Мех на воротнике её шубки трепетал под порывистым дыханием. Я ободряюще улыбнулся.
           За дверью послышались шаги и прозвучал вопрос:
           - Кто там?
           Не успел я назвать себя, как дверь открылась и послышался удивлённый возглас Санькиной жены:
           - А-а! У нас гость! О! Гости! - ещё больше изумилась она, узрев мою спутницу. Она бегло окинула Настю взглядом и отступила в глубину коридора, приветливо улыбаясь: - Ну, проходите, проходите!
           Я взял Настю под руку, а она тихо произнесла:
           - Здрассьте... - Рука её дрожала. Я легонько сжал её, стараясь приободрить.
           "Ну-ну, что это с тобой?"
           "Не знаю, - так же мысленно ответила она мне. - Не по себе что-то..".
           - Здра-авствуйте... - эхом откликнулась Нина, и я, даже не прилагая к этому никакого усилия, чётко расслышал:
           "Ка-ка-я!.."
           - Другов! - крикнула она, обернувшись назад. - У нас гости! - И жестом пригласила следовать за собой.
           Мы прошли в коридор, являвшийся по совместительству ещё и кухней.
           - Какие люди! - вырос на пороге двери, ведущей в комнату, сам Александр Петрович Другов собственной персоной. - Привет! Привет! - Он пожал мне руку и слегка наклонил голову, здороваясь с порозовевшей Настей: - Милости просим!
           "Однако! - услышал я его мысль. - Лакомый кусочек! И когда же это мы успели?.."
           Настя, конечно, это тоже услышала и совсем потерялась.
           После утомительного процесса представления хлебосольные хозяева сняли с нас верхнюю одежду, услужливо подали нам тапочки и провели в комнату, где на диване расположились Санькина матушка со своей внучкой. Они смотрели телевизор.
           - Здравствуйте, Валентина Николаевна! - поприветствовал я её и поинтересовался состоянием здоровья, одновременно с этим протягивая девочке только что сотворённую в кармане шоколадку из тех, что потчевала меня Настя.
           - Ой, Володя, какое там здоровье! - с улыбкой отмахнулась старушка. - В мои-то годы!
           - Ну пойдём, пойдём, - Саньке не терпелось поделиться со мной своими новинками и он первым прошёл в свою комнату, увлекая нас за собой. - Я тут тебе кое-что приготовил...
           - Да погоди ты со своей музыкой! - одёрнула его жена, тоже проследовавшая за нами. - Дай людям с дороги прийти в себя!
           И она повела ничего не значащий разговор о текущих делах повседневной жизни. Я охотно отвечал на вопросы, весело поглядывая на изнывающего от нетерпения Саньку, мысли которого так и бурлили возмущением под крышкой черепа: "Вот привязалась! Давай-давай, завязывай!" Но вслух он, конечно, ничего такого не говорил, степенно поддерживая великосветскую беседу и потихоньку разглядывая Настю.
           Та поначалу только молча переводила взгляд с одной доски с выжиганием на другую, что висели по стенам, лишь изредка кивая головой в такт беседе.
           - Это всё его работы, - кивнул Санька в мою сторону, когда заметил, что Настя без должного энтузиазма разглядывает одну из моих последних "картин". Я-то был в курсе, что она их видит не первый раз и потому в её глазах не наблюдалось восторга первого впечатления, но Саньку это покоробило.
           "Не рубит, - довольно громко подумал он, чем привёл мою Настасью в ещё большее замешательство. Чтобы лишить его такой возможности, я протянул ему дипломат:
           - Это тебе, - при этом я заметил испуганный взгляд Насти.
           "Без предисловия?"
           - Открывай-открывай! - подбодрил я замявшегося Саньку, а Насте протелеграфировал: "Всё нормально. Али мы не волшебники?"
           Санька, нерешительно поглядывая на меня, открыл защёлки и поднял крышку дипломата. Глаза его широко раскрылись.
           - О! Ты только посмотри! - обратился он к жене, равнодушно наблюдавшей за его манипуляциями.
           Настя бросила на меня беспокойный взгляд. Ей не было видно из-за поднятой крышки дипломата его содержимого, но Санькина реакция оказалась совсем не похожей на ту, как если бы он увидел в чемодане кучу денег.
           "Там пластинки, - пояснил я ей. - Те самые, что ты мне подарила. Только копии".
           Она чуть качнула головой:
           "А я уж, грешным делом…"
           Наша безмолвная беседа не ускользнула от внимания Санькиной жены, но виду она, конечно, не подала. Лишь громко прозвучала её неприкрытая никакими фильтрами мысль:
           "Ишь, как смотрит на него!…"
           А вслух вяло поинтересовалась у очарованного супруга:
           - Что там?
           - Нет, ты глянь! - Санька бережно взял в руки несколько пластинок и стал вслух читать их названия, напомнив мне меня самого в не столь отдалённом прошлом. - Это же мечта! - Он восхищённо сверкнул на нас своими затуманенными от предвкушения глазами. - Я поставлю? Хоть по чуть-чуть?
           - Они твои, - повёл я плечом. - Чего спрашиваешь?
           - Как это "мои"? - улыбка на его лице чуть погасла и он беспокойно глянул на жену. Она тоже с интересом воззрилась на меня, ожидая объяснений. - Это сколько же?.. Да я с тобой вовек не расплачусь!
           - Это подарок, - пояснил я, пряча улыбку. - На день варенья.
           - Да ведь день рожденья-то у него после Нового года! - хмыкнула супруга, моментально приняв боевую стойку.
           - Знаю, - невозмутимо ответил я. - Но это - чтоб плесенью не покрылись.
           Санька не верил своим ушам:
           - Так это что - моё?
           - Твоё-твоё! - Мне доставляло удовольствие видеть, как на его лице попеременно появлялись и радость, и нерешительность, и что-то сродни вожделению.
           Он поднял счастливые глаза на жену:
           - Это же надо непременно обмыть! Ты сообрази-ка чего-нибудь на стол! - И вдруг спохватился: - А взял-то ты их где?
           - Вот это как раз секрет, - ответил я, подмигнув ему незаметно от супруги, которая проявила к такому повороту в разговоре живейший интерес, поскольку знала, что одна такая пластинка на руках потянет на целую зарплату. - И, если можно, я его раскрывать пока не стану.
           Он с деланным равнодушием пожал плечами:
           - Как знаешь... - Потом взял из чемодана одну из пластинок и подошёл к проигрывателю. - Тьфу! - тут же сплюнул он с досадой. - Кина не будет! Совсем из башки вылетело на радостях: Юлька ж мне вчера иглу своротила!
           И он в расстроенных чувствах плюхнулся обратно в кресло.
           Я мельком взглянул на притихшую Настасью и подошёл к покалеченному аппарату.
           - Можно?
           - Да смотри... Толку-то? Покупать опять...
           - А ты точно знаешь?
           - Начисто сметена!
           С унылой физиономией он стал собирать пластинки. Я открыл крышку проигрывателя и взглянул на иглу. Да, сомнений быть не могло. Вырвано с мясом. Я сосредоточился и провёл пальцем по тому месту, где красовался обломок иглодержателя.
           - Ну-ка, глянь сюда! Ты что-то путаешь.
           Санька нехотя посмотрел снизу вверх и подпрыгнул:
           - Не понял!..
           Само собой, на проигрывателе красовалась новенькая иголочка.
           - Нинка! - закричал он ушедшей на кухню жене. - Иди сюда! - И подозрительно покосившись на меня, сказал вошедшей супруге: - Твоя работа?
           - Чего ещё? - наклонилась она над проигрывателем и пожала плечами: - Ради бога! Со своими игрушками ты уж как-нибудь сам...
           Санька перекрестье прицела навёл на меня:
           - С собой принёс?
           - А то! - хохотнул я. - Завсегда с собой таскаю. Мешками! - И переглянулся с Настей.
           Но Санька уловил этот взгляд и подступился к ней:
           - Скажите, это его работа?
           Настя улыбнулась:
           - Я в этом не разбираюсь. Может, и его. Он же у нас волшебник.
           Но тот понял её слова по-своему.
           - То, что он волшебник, - кивок на ближайшую из моих картин, - мне давно известно. Только сейчас не об этом речь.
           - Гос-с-споди! Чего спьяну-то не привидится? - вздохнула Нина и опять ушла на кухню, бросив напоследок: - Чай вот-вот поспеет.
           - С какого "пьяну"? - возмутился ей вслед Санька. - Уж неделю... Юлька! - позвал он дочку. - Ну-к, иди сюда!
           - Да ладно тебе! - сдался я. - Она здесь ни при чём. Это я принёс.
           Ну не стану же я ему прямо сейчас правду говорить!
           - Вот то-то! - Он победно хмыкнул. - А то тут уже собак навешивать стали! - Он гневно сверкнул глазами в сторону кухни. - Ну ты даёшь! - Он повернулся ко мне. - В два счёта! А я вчера и так, и эдак - гиблое дело! И Юльке вон тоже досталось, - он потрепал по головке двухлетнюю дочь, явившуюся на зов. Мордашка её по уши была вымазана в шоколаде. - Ты хоть "спасибо" дяде сказала?
           - Шкажала, - кивнула та кудряшками, продолжая уничтожать шоколадину. Размеры её были явно велики для малышки.
           - Ну давай, - напомнил я ему, - поставь чего-нибудь.
           - Ах, да! - встрепенулся он.
           Комнату заполнили низкие звуки ударов сердца и откуда-то издалека, набирая силу, послышались крики, стрёкот какого-то летательного аппарата, топот ног, суета и вдруг всё оборвалось на самом высоком накале мелодичным аккордом. Началась вещь! Величавая и размеренная, доставлявшая нам обоим неизъяснимое наслаждение. Я не знал, какие чувства вызывала эта музыка у Насти, но неудовольствия на её лице я не замечал. Она молча перелистывала журналы, которые услужливо подсунул ей Санька, дабы гостья не скучала.
           "А где же деньги? - вдруг услышал я её направленную чётко прозвучавшую в моей голове мысль. - Ведь они в дипломате лежали. Или я чего-то не понимаю?"
           Я хитро покосился на неё и ответил в том же ключе:
           "Не спеши. Всему своё время".
           Однако дослушать музыку нам, конечно, не удалось. Спектакль продолжал развиваться по намеченному сценарию. Из кухни раздался истошный вопль Санькиной благоверной:
           - Другов! Ну-ка, иди сюда! Скорее!
           - Твою мать! - хлопнул тот себя по коленям. - Ну ни днём, ни ночью! Вы уж извините, - буркнул он нам, вставая с насиженного места, - я сейчас... Ну, чего тебе? - послышался приглушённый музыкой его недовольный голос.
           - Другов! - Голос Нины дрожал от возмущения. - Это что такое?! Ты кого убил?!
           Я подмигнул Насте и поднёс палец к губам.
           "Твои чудеса?" - улыбнулась она одними глазами.
           Я кивнул.
           - Не понял! - раздался через мгновение растерянный Санькин голос.
           - Вот и я что-то не поняла! - не сбавляла обороты его супруга. - Откуда ЭТО?!
           - А я почём знаю?! - Голос Саньки приобрёл какие-то странные интонации - нечто среднее между рыданием и восторженным ржанием молодого рысака. - Это ты тут... на кухне...
           Дверь в комнату, где мы сидели, тихонько притворили и голоса стали слышны намного тише. Разобрать, о чём препирались на кухне, уже было невозможно из-за музыки, а мысли подслушивать не хотелось. Если оно и получалось иногда, то происходило непроизвольно, а делать это намеренно не позволяли остатки совести. Мы просто сидели, хитро переглядывались, как заговорщики, и ждали развязки. И она не замедлила наступить.
           В комнату ввалился взъерошенный Санька.
           - Не желаете взглянуть? - голос его срывался от волнения. - Там ТАКОЕ!!!
           - Какое? - притворился я.
           - Идём-идём! - он вылетел из комнаты, жестом приглашая за собой.
           Мы последовали за ним, где уже и без нас было тесно, и застали там немую сцену. Всё семейство, включая и Валентину Николаевну с Юлечкой, собралось возле кухонного стола, из недр которого был выдвинут ящик, где обычно хранились вилки и ложки, и оцепенело смотрело на его содержимое. Вилок с ложками там не наблюдалось, а весь ящик был доверху забит пачками денег. Теми самыми.
           - Ну и что тут у вас? - Сама невинность, я заглянул Саньке через плечо.
           Он только молча показал мне на ящик.
           Я присвистнул и бодренько проговорил:
           - Ну, теперь вам нечего жизни бояться!
           Видимо, артист из меня оказался никудышний. Санька остро глянул мне в глаза, кашлянул и хитро прищурился:
           - Позвонить не желаешь?
           На нашем жаргоне это означало "сходить в туалет".
           - В принципе, не против, - согласился я, прекрасно понимая, что вот теперь-то уж объяснений не избежать.
           - Нинка, вы тут с Настей поколдуйте, а мы сейчас! - И, не обращая внимания на жаждущую покаяния супругу, он набросил куртку на плечи и вышел на улицу. Я последовал за ним, незаметно подмигнув оробевшей Насте.
           Санька закурил, некоторое время сосредоточенно молчал, потом подступился:
           - Володь, что за дела? Твоя работа?
           - С чего ты взял?
           - Да ладно! - мгновенно взвился он. - По глазам же вижу! Сначала воз пластинок офигительных, ну это ещё как-то объяснить можно, хоть и с трудом. Потом фокус с иглой, а теперь вот это! - Он повёл рукой с дрожавшей сигаретой в сторону входа. - Скажи, это как-то связано с твоей... девицей? Кстати, кто она? Где ты её подцепил?
           - Это моя невеста.
           - Невеста?! - У Саньки округлились глаза. - Ещё лучше... Ну извини, я, кажется, не то ляпнул...
           - Да ладно...
           - Но когда ты успел? Ещё неделю назад - ни сном, ни духом!
           - Места надо знать! - хохотнул я.
           - Ну даёшь! А кто она?
           - Обыкновенная детдомовка.
           - С миллионом в кармане? Это же уму не постижимо - такая куча!
           - Тебе что, не нужны деньги?
           - Да при чём тут "нужны", "не нужны"? Я не уверен, что они не исчезнут так же внезапно, как и появились!
           - Не исчезнут.
           Он хитро прищурился:
           - Ну вот ты и попался! А то: "я не я, хата не моя"! Ведь невооружённым глазом видно, что без твоего участия тут дело не обошлось! Ну?
           - Допустим.
           - "Допустим"! - передразнил он. - Скромник! Деньги-то откуда? Да и вообще, не въезжаю, когда ты успел их туда утрамбовать? Ведь всё время на глазах у меня был!
           - Сколько вопросов!.. На все надо отвечать?
           - Да уж постарайся!
           - Знаешь что, Санька, - я положил ему руку на плечо, - давай сделаем так: пока я ничего тебе рассказывать не буду - я для этого ещё не созрел. А прими это просто так, как должное.
           - Хорошенькое дельце! - возмутился он. - А Нинке-то я что скажу?
           - А ничего не говори. Прикинься шлангом. Всё само собой образуется.
           - Да-да, как же! Ты Нинку не знаешь... - Он молча докурил сигарету, выбросил окурок и спросил:
           - Ну а всё же, откуда такие бабки? Или я чего-то не догоняю?
           - Считай, что я продал картину.
           - Считай, что я тебе поверил, - с той же иронией ответил он мне. - Ну а при чём здесь я?
           - Как "при чём"? Клиентов мне кто искал? Это и есть плата за посредничество.
           - Ну ни фига - "плата"! А сколько ж тогда сама картина стоит?
           - Несколько миллионов, - с улыбкой ответил я.
           - Само собой! - поддакнул он издевательски. - Плюс вилла за бугром... Ладно, - махнул он рукой, - не хочешь, не говори. Ну а с деньгами-то что прикажешь делать?
           - Тратить.
           Он покрутил головой и распахнул дверь, пропуская меня:
           - Это-то как раз и не проблема, вот только что я Нинке скажу?..

*****


           Своих женщин мы нашли за очень интересным занятием: они с увлечением пересчитывали деньги.
           Санька остановился в дверях и насмешливо прогудел:
           - Ну что, девушки, как говорится, Бог послал?
           - Бог-то Бог, - огрызнулась всерьёз озабоченная супруга, - но ты у меня всё равно не отвертишься: я всё равно узнаю, где ты их взял!
           Губы её были сурово поджаты, никакой мистики она не признавала. Ей было предельно ясно: муж опять куда-то вляпался. При том - по-крупному. Только не признаётся.
           Санька со вздохом посмотрел на меня. Я - на него, потом - на Настю, которая с самым серьёзным видом принимала участие в спектакле.
           - И знаешь, сколько здесь? - торжественно подбоченилась разгневанная супруга.
           - Понятия не имею! - пожал плечами Санька.
           - Понятия он не имеет! Миллион!
           - Не кричи, - поморщился Санька. - А то соседи сбегутся.
           Но Нину не так просто было сбить с наезженной колеи:
           - У кого брал, небось, тоже понятия не имеешь?
           - Ну? Что я тебе говорил? - призвал он меня в свидетели. - Она во всём меня же и обвинила! - Он с досадой хлопнул себя по бокам. - Во баба! Ей, что называется, счастье привалило, а она...
           - Да какое, там, к чёрту, "счастье"?! - перебила его возмущённая жена. - Это "счастье", - она потрясла перед его носом пачкой сотенных, - хозяина имеет! И ему его отдавать придётся! Ты хоть это понимаешь?! Так вляпаться ещё суметь надо! Где взял? Говори!
           - Тьфу! - в сердцах сплюнул Санька. - Ты бы хоть людей постыдилась, что ли? - Он жалобно посмотрел на меня. - Ну и что ей сказать?
           Я уже жалел о содеянном.
           - Ладно вам. Деньги принёс я. Санька тут ни при чём.
           Она медленно развернулась ко мне:
           - Ты?
           - Ну да.
           - Выгораживаешь, - с ходу отмела она мою защиту. - Ты и к столу-то не подходил. Это его работа!
           - А тебе не приходило в голову, где он мог в нашем городишке взять миллион?
           - Да вот именно! - согласилась она, пожимая плечами. - Сама удивляюсь! Ну ладно там - сотня, ну две. А то ведь целый миллион! Бестолковщина какая-то!
           - Хорошо, - решился я. - Надеюсь, это тебя убедит...
           Но вдруг услышал предостерегающую мысль Насти:
           "А хуже не будет?"
           "Хуже уже некуда, - едва заметно дёрнул я щекой, - вишь, какой скандал вышел!"
           "Ну-ну, тебе виднее…" – неопределённо усмехнулась Настя.
           Наш мысленный диалог не ускользнул от прокурорского взгляда Санькиной благоверной. "Как будто разговаривают", - услышал я её мысль. Знала бы она, что попала в самую точку!
           Я сосредоточился. На столе, где лежала аккуратно сложенная и тщательно пересчитанная стопка из сотенных купюр, после того, как я щелкнул пальцами, появилось ещё пять, совершенно похожих на эту.
           -Ух ты! – подался Санька вперёд, а Нина непроизвольно отпрянула.
           - Что это ещё за фокусы? - нахмурилась она.
           - Это не фокусы, - я взял одну пачку из только что сотворённых и сунул ей под нос. - Это деньги. Посмотри сама
           - Может... как-то объяснишь? - сказала она в крайней степени замешательства… - Ведь так же не бывает...
           - Объяснять тут, собственно, нечего, - вздохнул я. Санька мне нашёл клиента, он мне заказал картину. Я её написал. Ну... этот человек и заплатил мне за неё... как и договаривались. Один миллион я принёс ему, - кивок в сторону Саньки. - За посредничество. Что же тут неясного?
           - Один... - заворожённо протянула она. - Извини за любопытство, а сколько же... их было?
           - Несколько! - ехидно ввернул Санька, хитро стрельнув в меня глазом.
           - А... понимаю... Ну а... это? - она неумело повторила мой жест при создании дублей.
           - Ах, это? - кисло улыбнулся я. - Будем считать это просто фокусами, если тебе так удобнее.
           Я вновь повторил щелчок и лишняя сумма растворилась без следа.
           - Дура! - вырвалось у Саньки. - Ей только что увеличили состояние в пять раз, а она: "Бывает!", "Не бывает!"
           Совершенно неожиданно из глаз Нины брызнули слёзы:
           - Да что вы из меня идиотку-то делаете?! - Она брякнулась на стул, закрыв лицо руками.
           - Ты и сама с этим прекрасно справляешься! - обречённо махнул Санька и поволок было меня в свою комнату, но я остался. Моими стараниями ситуация окончательно зашла в тупик и надо было из неё как-то выкарабкиваться. Вот уж действительно: сделай человеку добро и обретёшь врага. Но я с этим в корне не согласен. Это сказано кем-то в минуту крайнего озлобления.
           Мы стояли возле плачущей Нины и растерянно переглядывались.
           Настя тронула её за плечо:
           - Нина... Как-то неловко всё вышло... Может, мы пойдём?
           - Нет-нет! - подхватилась та и стала торопливо вытирать слёзы. - Это всё нервы. Не обращайте внимания. Жизнь такая, знаете ли... Бьёшься, бьёшься, копейки считаешь, а тут такое... изобилие! Сейчас будем чай пить.... - она было засуетилась но в недоумении застыла перед кучей денег, так и лежавшей на столе. - Куда же это?..
           - Да в мусорное ведро! - съязвил вновь возникший за нашими спинами глава семейства. - На кой оно нам? Мы и так, - он подмигнул мне. - сами с усами!
           - Другов! - одёрнула его супруга и пожаловалась Насте: - Вот так всегда: хамит, грубит. Спасу нет!
           - Что ж поделаешь? - хмыкнул Санька. - Такого прислали!
           Тут подала голос молчавшая до сей поры Валентина Николаевна:
           - Володя, а что же это всё-таки было?
           Я преувеличенно бодро отозвался:
           - Волшебство! Фокусы!
           Она покивала головой и как-то хитро глянула на меня, указывая на стол:
           - А эти деньги - тоже фокусы?
           - Нет, эти деньги настоящие. Честно заработанные.
           - Ага... - раздумчиво произнесла она, пожевав губами. - Значит их заработал ты?
           - Ну да, - не понимая, к чему она клонит, уже не так уверенно ответил я.
           - Хорошая у тебя работа... - она медленно выговаривала каждое слово. - А если не секрет, за что платят такие деньги?
           - Мама! - шикнула на неё сноха. - Вам же сказали, что это деньги за картину. А человека, который заказал Володе эту картину, посоветовал Саша. Вот Володя и отблагодарил его... таким необычным образом.
           Престарелая женщина задумчиво склонила голову:
           - И всё-таки я не пойму... Если деньги ты отдал Сашке, тогда с чем остался ты?
           - Так ведь это же не все деньги! - продолжила объяснять за меня сноха, собирая деньги в подол. Она уже справилась с потрясением: чудеса нашли доступное объяснение и она вновь обрела твёрдую почву под ногами. - Это только малая их часть.
           - Часть?! - поразилась та, медленно оседая на табурет. - Мы о таких деньгах только по телевизору, да про Америку... Хоть бы одним глазком посмотреть, что это за картина такая?..
           Я пожал плечами:
           - Её уже нет. Продана!
           Кто б знал, как мне надоело врать и изворачиваться! Но тут мне никто не виноват: сам затеял весь спектакль. Благодетель!
           - Ну-ка, пойдёмте, - Санька поманил меня и Настю за собой. - Пока тут едьба поспеет, я кой-чего покажу.
           Я охотно последовал за ним, но Настя изрядно меня удивила:
           "Я тут помогу, - услышал я, встретившись с нею глазами. - Надо налаживать отношения".
           "Вот и умница!" - похвалил я и скрылся в Санькиной комнате.
           Собственно, она являлась не только его комнатой. По совместительству она ещё была и спальней для супругов, Но в данный момент она превратилась в музыкальный салон, где Санька с увлечением поведал мне все перипетии приобретения той записи, которую безотлагательно и принялся мне демонстрировать. Я слушал, мотал на ус, дабы потом не канителиться с перезаписью, а просто приобрести пластинку, как это эффектно проделала Настя. Теперь это не составляло труда. Но вследствие этого обстоятельства как бы терялся ореол романтичности, придаваемый самому занятию, как комплексу невероятных ухищрений ради предмета вожделения. Я, конечно, не спешил сообщать Саньке о своих ощущениях, видя, как любовно перебирал он подаренные мною пластинки. При этом он время от времени как-то со значением поглядывал в мою сторону. Очевидно, на языке у него вертелась тысяча вопросов, но, памятуя о нашей договорённости, он героически помалкивал. Однако, в паузе между вещами он всё же не выдержал:
           - Ну а пластинки-то откуда?
           - От того же дяди, что и деньги, - парировал я невозмутимо.
           - Продал душу дьяволу?
           - Когда это дьявол занимался благотворительностью?
           - Бывали случаи...
           - И везде проглядывала явная корысть...
           Едва начавшуюся дискуссию прервала Санькина жена:
           - Мужчины! К столу!
           Упрашивали нас недолго.
           Настя моя, подвязавшись фартуком, орудовала над столом, помогая хозяйке. Я встретился с ней глазами и послал мысленный поцелуй:
           "Люблю тебя!"
           "Аналогично!" - последовал игривый ответ, сопровождённый очаровательной улыбкой.
           Половину стола занимал старенький чёрно-белый телевизор. Там какой-то мужик в тяжёлых с виду очках старательно втирал что-то рыхлому оппоненту, занимавшему чуть ли не весь экран и слушавшего доводы очкарика с кислым выражением на обрюзглой физиономии.
           - Чем богаты! - суетилась хозяйка, усаживая нас к столу.
           - Да будет прибедняться-то! - насмешливо прогудел супруг, выключая звук телевизора. - По столам миллионы валяются!
           - Другов! - не приняла шутки Нина. - Ты мне на нервы действуешь!
           Она сбегала на кухню за чайником и стала разливать чай по чашкам от сервиза, по такому случаю специально извлечённого из неприкосновенного запаса.
           - Может, покрепче чего? - ехидно осведомился Санька, заранее зная ответ.
           - Ради Бога! - передёрнуло меня.
           - А вы, сударыня?
           - Что-то не хочется... - слегка покраснела моя "сударыня".
           - Как знаете, - разочарованно прогрохотал Санька стулом, выдвигая его из-под стола.
           Наконец все расселись, исключая бабушку, работавшую пастухом у Юлечки, и Нина взяла на себя роль тамады.
           - Ну, гости дорогие... - начала она.
           - Что дорогие, это точно! - ввернул Санька и лихо подмигнул мне.
           - За знакомство, - посмотрела Нина в глаза Насте, не обратив на реплику мужа внимания. - Ну и... за всё остальное.
           - Сильно сказано! - хохотнул было Санька, но поперхнулся, встретив взгляд жены.
           Некоторое время мы попивали чаёк, обмениваясь незначительными репликами, относящимися, в основном, ко вкусовым качествам сладостей, приготовленных хозяйкой к чаю. И беседу эту вела преимущественно наша прекрасная половина, делясь кулинарными познаниями. Я же, растворясь в музыке, свободно доносившейся из Санькиной комнаты, оценивал её достоинства, наличие которых было несомненным. Сам он развалился на стуле, закинув одну руку за его спинку, а в другой держа чашку с чаем, искоса поглядывал на меня, желая знать, какое впечатление оказывает на меня его новое приобретение. Оно, это впечатление, видимо, отражалось на моей блаженной физиономии, и сие обстоятельство вызывало у него благодушный настрой с легкой примесью иронии. Как потом выяснилось, ирония эта относилась вовсе не ко мне, а к его благоверной. Она раздражала его отсутствием должной реакции на появление в доме невиданной суммы. Но тут он был не прав. Я выяснил это, слегка "коснувшись" её воспалённого сознания, где в такт сердцу билась паническая мысль:
           "Не может быть... Не может быть... Чтобы столько?... И за здорово живёшь?... Не может быть... Уйдут и всё кончится... Как и не бывало... Боже, как я устала!.".
           И всё в таком духе, не отличаясь особым разнообразием. Короче, это был шок. Чувства находились в расстроенном состоянии, и только внешнее благообразие ничем не выдавало той бури, что бушевала в её смущённой душе.
           "Тебе не кажется, что нам давно уже пора?" - услышал я Настину мысль, встретившись с нею глазами. Она выразительно посмотрела в сторону склонившейся над чаем Нины.
           "Ты права" - выпрямился я, ставя недопитую чашку на блюдечко.
           Но Санька враз усёк неладное.
           - Ты пей, пей! - подбодрил он меня. - На нас не обращай внимания!
           - Нет, Сань, спасибо вам большое за угощение... - начал было выползать я из-за стола, но встретил неожиданное сопротивление с его стороны.
           - Ну нет, граф ты наш Монте-Кристо, - возразил он, усаживая меня на место. - Потешь нас все же рассказом о своих небывалых приключениях!
           - Нет, Сань, как-нибудь в другой раз, - я указал ему на супругу. - Пожалей её. Ей и так сегодня...
           - А что я? - встрепенулась та и выделанная улыбка исказила её лицо. - Я ничего!..
           - Нет-нет, - я встал и подал руку Насте. Мы пойдём. Ещё сегодня столько дел!.. Кстати! - Я выразительно глянул на часы: - Кому-то скоро на работу?
           Это соображение мигом поубавило напор хлебосольного хозяина.
           - Н-да... - Он в замешательстве почесал в затылке и встал, чтоб сопроводить нас к выходу. - Ты прав. Миллионерам тоже надо иногда... в офисе показываться.
           Нина фыркнула:
           - Миллионер!
           Но тот не обратил на колкость внимания.
           - Ну что ж, - сказа он с усмешкой, - будете у нас на Колыме - милости просим!
           - Уж лучше вы к нам! - подыграл я и добавил: - На нашу свадьбу!
           - На свадьбу?! - поразилось всё семейство. - А что ж вы молчали?
           - Да всё как-то к слову не приходилось...
           - Ну и когда же? - спросила Нина.
           - Перед самым Новым годом: тридцатого декабря. В воскресенье.
           - А почему же в воскресенье? Все вроде бы в субботу начинают?
           - Из астрологических соображений, - пояснил я. - Это принципиально. Суббота - не лучший день, чтобы начинать новую жизнь. День Сатурна. День всяческих трудностей и препятствий.
           - Хм! - глубокомысленно изрёк Санька. - А воскресенье?
           - День Солнца! Праздник для всего живого! Естественно, и программа, заложенная в этот день, будет светлой и радостной. А свадьба - она и есть программа.
           - Да уж... - Санька широко улыбнулся: - С такими-то деньгами!
           Я возразил:
           - Не в деньгах дело. В покровительствующей этому дню планете. А светлее Солнца ничего и быть не может.
           - Во как! - Санька выразительно посмотрел на жену. - А мы-то дураки! Потому и живём... через пень-колоду...
           - Ладно тебе! - одёрнула его супруга. И обратилась к нам: - Ну что ж, примите наши поздравления...
           - Вот когда придёте, - перебил я, - соберёмся все вместе, тогда и будете поздравлять.
           Мы с Настей прошли в тесный коридор и стали одеваться.
           - А кто ещё будет? - поинтересовался Санька.
           - Ну не знаю, - пожал я плечами. - Пашка с женой, наверное. В любом случае, много людей не предвидится. Только узкий круг друзей.
           - Это хорошо, - сказал Санька. - Страсть не люблю большие компании!
           - Уж кто бы говорил! - Нина ткнула его локтем в бок. - Массовик-затейник! Вечно хороводы водит! Да если б с такими вот...
           - Ну! Пошло-поехало! - скривился Санька. - Ты бы хоть людей постеснялась!
           Та в ответ лишь рукой махнула:
           - На себя посмотри!
           Я почувствовал, что пора уходить и, открыв дверь, сказал:
           - В общем, мы вас ждём. До свидания.
           - Володя... - растерянно окликнула меня Нина, мгновенно забыв обо всех препирательствах с мужем. - А как же... деньги?
           - Что "деньги"? - удивлённо обернулся я.
           - Ну... - смутилась она, подыскивая слова пообтекаемее. - Как с ними... быть?
           Санька, стоя у неё за спиной, покрутил возле виска и махнул рукой: мол, что с неё взять?
           - Деньги тратить надо, - как можно спокойнее ответил я, делая акцент на слове "тратить". - По своему усмотрению. Они - ваши.
           Нина медленно кивнула и поджала губы: мол, там видно будет.
           - Ну, Монте-Кристо, - протянул мне Санька руку, - спасибо за всё!
           - Сам ты... три дня не умывался!.. Кстати! - вдруг опомнился я. - Ты там... ну, на заводе... Амхату передай, чтоб меня больше не ждали. Некогда мне.
           - Ну-ну! - усмехнулся тот. - Дело понятное!



Счастливые часов не наблюдают




           Когда мы отошли на приличное расстояние, Настя спросила:
           - Ну, убедился, что из твоей затеи ничего хорошего не выходит?
           - Вижу, - вздохнул я.
           - И причина здесь одна: деньги нельзя дарить. Сознание людей так устроено, что как бы плохо ни жил человек и как бы хорошо он к тебе ни относился, принимать такие подарки может или всё до конца понимающий человек, или откровенный пофигист. В случае с Игорем больше подходит второй вариант, да и то с оговорками. А вот Санька, хоть всего и не понимает, но интуиция подсказывает ему, что от тебя ему ничего плохого ждать не приходится.
           - Чего не скажешь о его жене...
           - Вот-вот! Здесь автоматически включается гордость: мол, а чем мы хуже? Даже в ущерб себе. Дай Бог, чтоб я оказалась неправой, но мне кажется, что деньги она вернёт. Не мытьём, так катаньем.
           - Глупость какая-то... А, по-твоему, как я должен был поступить?
           - Не надо было признаваться, когда она деньги нашла. А, тем более, фокусы свои показывать. И Саньке ничего не надо было объяснять. Пусть бы сами разбирались.
           - Я и не собирался. Но он так ловко подвёл разговор, что я и не заметил, как проболтался. К тому же, не такой уж он и дурак - сразу допёр, что без меня тут дело не обошлось.
           - Я слышала...
           - Весь наш разговор? - смутился я.
           - Ну, не весь... - скромно улыбнулась она. - Но большую его часть. Вы так громко думали...
           - И про "девицу"? И про то, что "не рубишь"?
           - И про "лакомый кусочек", - озорно сверкнула она глазами. - Да ты не думай, я не обиделась. Они ж не знали...
           - Тут грех обижаться, - прижал я её покрепче и поцеловал. - Кусочек, действительно лакомый! - И я опять приник к её губам.
           - Вовка! - попыталась она отстраниться. - Люди же кругом!
           - Ну и что?
           - Как "что"? Будто на витрине... Да и удовольствия-то - ну никакого... Прекрати...
           - Нырнём домой?
           - У голодной куме всё хлеб на уме! Успеем. Давай хоть воздухом подышим.
           - Ладно, - вздохнул я с сожалением и старательно засопел: - Вишь? Уже дышу... Так на чём мы остановились?
           - "На чём"-"на чём"! - передразнила она. - Деньги дарить нельзя. Вот "на чём"! Их должны находить случайно. А тебя в этот момент даже и близко быть не должно. Пусть это будет целиком их заслугой.
           - Хм, - с притворным глубокомыслием произнёс я. - А в этом что-то есть. Вот с Пашкой мы это и проэкспериментируем, как до дому доковыляем.
           - Когда мы до дому доковыляем, - лукаво стрельнула она глазком, - ты сперва "поэкспериментируешь" со мной, а там видно будет...
           - Ах ты лакомый мой кусочек! - рассмеялся я, прижимая её к себе. - Нырнём ко мне? М? Чтоб никто не докучал?
           Бровь её изогнулась:
           - Решай сам...
           - Понял! - Я радостно взбрыкнул и оглядел окрестности в поисках места понеприметнее, где притулить экран. Как назло, на улице наблюдалось многолюдье: легион пенсионеров выполз на солнышко погреть старые кости.
           - Чё, праздник сегодня какой? - с досадой пробурчал я. - Сюда шли - никого ж не было, а теперь - как тараканов на кухне!
           - Не злись. Успеем.
           - "Не злись"! Ну глянь! Ведь на нас только и пялятся!
           - Пальцем не показывай. Пусть смотрят. Чай, не уроды.
           - Да уж! Красавицы, как на подбор! А с ними дядька Черномор.
           - Балда! - хихикнула она. - Я - о нас с тобой!
           - А-а... Вот тут трудно не согласиться с вами, сударыня!
           Наконец, мы достигли спасительного переулка, где, кроме двух пацанят, пускавших в луже кораблики, никого не было. На всякий случай мы отошли ещё чуть подальше.
           Я было раскрыл рот, чтоб позвать на помощь верного коня, как вдруг, словно из-под земли перед нами выросла компания лохматых оболтусов в потёртых джинсах. Видимо, отдыхали в придорожном кустарнике, да завидев влюблённую парочку, решили отвести душу. Классическая ситуация!
           Настя тихо ойкнула и ещё крепче прижалась ко мне.
           - Погоди-ка... - Я задвинул её за спину и насупился, широко расставив ноги и сжав кулаки: - Чего надо?
           Церемониться я с ними не собирался. Силу свою я уже осознавал полностью. Да и натерпелся в своё время от таких уродов. Самое время отыграться. Чтоб неповадно было.
           - Чё, деловой, что ли? - гыгыкнул один из них с отвисшей губой. Он враскачку подошел ко мне, всем своим видом изображая презрение.
           - А тёлка-то в самом соку! - гаденько вякнул другой, обходя нас сбоку.
           - А мы ейное устройство - щас! Под мелкоскопом... - поддержал его ещё один, заходя с другой стороны и разминая в предвкушении пальцы.
           Я не дал ему договорить. Лишь рукой повёл в его сторону, как бы останавливая, а с указательного пальца уже сорвалась фиолетовая молния, угодив прямо между бесстыжих глаз. Охотника до тёлок ветром сдуло, с силой шваркнув о гнилой забор, который не выдержал насилия и проломился. В другом проломе с не меньшим треском исчез его единомышленник.
           Одобрительное ржание остальной команды разом стихло, послышались высокохудожественные обещания красивой жизни, а тот, что обозвал меня "деловым", заверещал и высоко подпрыгнул, явно метясь ногой мне в голову.
           Создать имидж ему удалось, но не более. Мне даже не понадобилось никаких движений: браслет справился с ним самостоятельно. Губошлёп взлетел неестественно высоко, метров на пять вверх и в сторону, откуда он с треском вломился в заросли распростёршего свои колючие объятия крыжовника. Надо заметить, что тональность вопля за время полёта несколько изменилась. Теперь в нём звучала жалоба, а не угроза. И винил он в своих бедах моих родителей.
           Остальное воинство не стало задавать лишних вопросов, а поспешно удалилось, сопровождая своё отступление цветистыми прогнозами. Я не стал вступать с ними в дискуссию, а только хмуро посмотрел им вслед.
           - Ну, даёшь! - послышался дрожащий голос Насти.
           Я обернулся. Она, прижав кулачки к груди, восхищённо смотрела на меня, широко раскрыв глаза.
           - Не переоценивай мои заслуги, - устало сказал я, беря её под руку. Напряжение момента всё же дало себя знать. - Это не я. Это браслет.
           - Всё равно! - Она ласково потёрлась о моё плечо. - Смотрелся ты великолепно!
           - Ну-ну... Супермен. В схватке с тараканами.
           - Я серьёзно, - надула губки Настя. - Ты сам-то видел его?
           - Кого?
           - Ну фильм этот? Про Супермена?
           - Да Бог с тобой! Откуда?
           - А я видела.
           - Ну и как? Красивый мужик?
           - Я не об этом.
           - Ну, а всё-таки?
           Она вдруг замолкла и продолжительно посмотрела мне в глаза. Потом тихо спросила:
           - Ты ищешь повода для ссоры?
           - Да ты что! - опомнился я. - И в мыслях не было! Просто не остыл ещё.
           Но она продолжала смотреть на меня исподлобья. Мне стало не по себе от её взгляда. Что-то неприятное и обещающее читалось в нём. Наверное, в первый раз она трезво взглянула на меня.
           Надо было что-то предпринимать, дабы восстановить пострадавший имидж. В переулке мы были одни. Даже малыши, совсем недавно копошившиеся в луже, куда-то испарились. Видно испугались шума драки. Самое время нырять домой. Оказавшись в моей квартире, мы стали молча раздеваться. Я помог Насте снять шубку и повесил на вешалку. Чувствовал я себя скверно. Разговор не клеился. Настя односложно отвечала на мои вопросы и без особого интереса принимала мои ухаживания. Она прошла в мастерскую и, остановившись на пороге, втянула носом воздух:
           - Красками пахнет…
           Я не нашёлся, что сказать в ответ, а только с глупым видом топтался у неё за спиной. Между нами пробежала чёрная кошка и я никак не мог избавиться от этого ощущения. Суперменом я себя совсем не чувствовал.
           Она прошла к мольберту, на котором стояла неоконченная работа. Усевшись верхом на стул, она поставила локти на его спинку и, подперев голову руками, стала задумчиво разглядывать будущую картину. Я было хотел сказать, что тут, мол, смотреть не на что – ещё работы и работы, но вдруг с ужасом вспомнил , что на кухне у меня – Мамай воевал!
           Оставив Настю за своим занятием, я в срочном порядке удалился наводить марафет.
           "Привёл, балда!" - матерился я про себя потихоньку, развивая катастрофическую активность. Катастрофическую для посуды… Когда была расколочена последняя тарелка, я почувствовал, как сзади меня обхватили ласковые руки и не менее ласковый голосок поинтересовался:
           - Ещё не всё разбил ? Мне хватит?
           Слава Богу! У меня отлегло на душе. Мир опять приобрёл цветное изображение. Даже неистребимые тараканы, в обилии сновавшие по стенам и приводившие меня в состояние сильнейшего смущения перед Настей, и те заулыбались.
           Я хотел потереться виском о её голову , лежащую у меня на плече, но она ловко увернулась и легонько оттолкнула бедром от раковины:
           - Ну-ка… - Ловко управляясь с многодневной грязью, она как-то странно поглядывала на меня. Наконец раскололась:
           - И чего ты стоишь?
           - Так ты ж у меня работу отобрала...
           - Разве здесь твоё место?
           - А где же? - оторопел я.
           - Ты когда последний раз брал в руки кисть?
           - Ну… В день нашего знакомства.
           - Значит, с тех пор работа стоит?
           - А когда бы я?.. - Но она перебила:
           - Выходит, что моё присутствие оказывает пагубное воздействие на творческий процесс? - Где-то там, в глубине, пряталась спасительная усмешка в её глазах, это угадывалось на уровне интуиции, но выражение лица было требовательным и непреклонным: - Вот иди и займись делом! - И она вновь загремела посудой.
           - Да, ну а как же ты?.. - растерялся я от такого неожиданного напора.
           - А что я ? - не поворачивая головы, ответила она и фыркнула, убирая со лба непокорный локон. – Первый раз на кухне?
           - Да неудобно как-то…
           - Неудобно... знаешь что делать?.. Вот-вот! Иди работай. Я тут сама как-нибудь... разберусь.
           Испытывая жуткую неловкость, я потерянно пожал плечами и побрёл в свою комнату. Конечно же, я был не против, руки у меня чесались ещё на море. Я вообще не могу долго дурака валять. Но тут случай особый. Время в присутствии Насти летело птицей. И я не заметил, как проскочили эти два дня. Любовь оказалась штукой увлекательной, и в то же время разлагающей. В смысле дисциплины. Я совершенно сбился с настрою. Надо бы посидеть, "поймать струю", как говорится, а уж потом приниматься за работу. Однако, легко сказать: "Поймать струю"! Ведь это как болезнь – или она есть, или нет её. Вдохновение заранее не заказывают. Божья благодать снисходит по Его усмотрению.
           Но – партия сказала: "Надо!", и мы берём под козырёк.
           Я подошёл к магнитофону и включил музыку – непременную спутницу всех моих творческих исканий. Даже кассета на магнитофоне стояла та же, что и до знакомства с Настей. Вообще-то, я её гонял и после похода к Игорю, и после лунных приключений, но прелести она от этого не потеряла. Вещь была многократного использования и надоесть не могла вследствие своей сложности для восприятия, а потому и теперь буквально слёту завладела моим вниманием.
           Сделав несколько кругов по мастерской, я всё же пришвартовался возле мольберта.
           Есть у меня такая странность – я терпеть не могу собственных работ. Другие, к примеру, закончив, вешают на глазах, любуются, насмотреться не могут на дело рук своих, а я начинаю ненавидеть свою работу задолго до окончания. Мне буквально бьют по глазам одни её недостатки. Говорю это, ничуть не рисуясь. Потому-то и показать мне обычно нечего интересующемуся моими работами заказчику, так как я, едва завершив своё творение, стремился поскорее от него избавиться. Честно говоря, избавляться не составляло труда, поскольку торговать своими работами я не мастак, а задаром – буквально рвали из рук. В некоторых случаях даже приходилось убеждать, что, мол, работа ещё не закончена, доводки требует, но меня не слушали, стремясь опередить конкурентов, падких на халяву.
           Писать маслом я начал совсем недавно, но сразу же почувствовал в себе силу. Проблема, как и в случае с выжиганием, всегда оставалась только одна – сюжет. Тематика моих творений несколько отличалась от ширпотреба. На мистику мало кто клевал. Но те, кто клевал, исправно освобождали меня от готовых картин. Задержалась только эта, последняя, да и то только потому, что ещё была не закончена. Но глаз на неё уже положили.
           Это была одна из моих мистических фантазий. Её название вытанцевалось само собою. И тоже под впечатлением музыки. Точнее – под впечатлением от названия одного из альбомов легендарных Uriah Heep. "Невинная жертва" – так назывался тот альбом. Так же назвал я и свою картину. Это было как бы наитие свыше. Стоило мне только перевести значение английского словосочетания “Innocent Victim”, как перед моим внутренним взором стала вырисовываться "очередная страшилка", как о ней отозвался Игорь, ещё когда я только в карандаше продумывал её сюжет. Это определение совсем не означало, что он отрицательно относился к моим работам вообще, и к этой в частности. Несмотря на свой приземлённый практицизм, музыку высших сфер слышал и он. Мне в своё время даже удалось заразить его своим вдохновением, и он произвёл на свет несколько копий приглянувшихся ему репродукций с картин великих мастеров. Только методом популярного в то время у нас обоих выжигания. Аппарат достал он, показал, как это делается и – меня захватило. Тут даже трудно сказать, кто кого подвиг на такого рода творчество. Разница была лишь в том, что он предпочитал делать копии, а меня они сковывали, лишая простора творческого самовыражения. Я стремился создавать только свои вещи. Видимо, они удавались, поскольку уходили из-под рук порой незаконченными, о чём я уже говорил.
           "Страшилка" представляла из себя небольшую группу лиц потустороннего характера на фоне пейзажа, только что пережившего мощный катаклизм. Землетрясение перепахало каменистую пустыню, разворотив её до основания. На переднем плане глыбы вздыбились от мощного удара стихии и из пролома, источающего адский свет, под воздействием ударной волны вырвалась на свободу молодая и симпатичная особа, в ужасе заламывающая руки над головой. В стремительном полёте её сопровождал тип неприглядной внешности, видом своим сильно смахивающий на чёрта. В мохнатой его руке сверкал остро отточенным лезвием искривлённый кинжал, предназначавшийся, естественно, удиравшей дамочке, на которой из одежды была только прозрачная накидка, едва прикрывавшая интересные места. Она, вытолкнутая взрывом, стремительно взлетала кверху, распустив за спиной полупрозрачные крылья, раскинутые на всю верхнюю часть картины, и сквозь них проглядывало звёздное небо. Пейзаж вообще был ночной и только над изломанным стихией горизонтом занималась тревожная багровая заря.
           Вся эта экзотическая группа расположилась в левой части картины, в правой же я изобразил огромное лицо колдуна в чалме, с окладистой бородой, концы которой, развеваемые ветром, сливались с заревом на горизонте. Сквозь его полупрозрачное лицо тоже виднелись звёзды. Перед собой колдун держал раскрытые ладони, на которых, широко расставив для устойчивости задние ноги, стоял кентавр, целящийся из лука в преследующего дамочку чёрта. Вся фигура кентавра была напряжена, под кожей играли мускулы, взгляд суров и сосредоточен на одном: "Попасть в цель!" Момент схвачен за долю секунды до того, как зло будет повержено и невинная жертва будет спасена от жестокого мучителя!
           В верхней части картины, прямо над колдуном, надпись на английском гласила: "Uriah Heep". Внизу, придавая картине основательность и органично вписываясь в композицию, уходили в перспективу высеченные из камня буквы, образовывая собою название картины: "Innocent Victim". Буквы как бы обнимали собою всю группу, придавая картине завершённость и очерчивая место события. Источник света был единственным – пролом в земной поверхности, отчего вся композиция, подсвеченная снизу, несла в себе некий инфернальный заряд, волнуя и бередя душу. Во всяком случае – мою.
           Я больше чем уверен – Uriah Heep даже и близко не пели ни о чём подобном. Но меня это ничуть не волновало. Для создания своего очередного творения я всегда использовал заумные названия групп и их песен или альбомов, не говоря уже о музыке. Весь этот комплекс был для меня тем толчком, трамплином, от которого отталкивалось моё вдохновение, отправляясь в свой непредсказуемый полёт.
           Иногда это была мгновенная вспышка, иногда – мучительное выдавливание идеи по капле. Но всегда этот процесс доставлял мне ни с чем не сравнимое удовольствие. И обязательным условием являлось звучание музыки во время работы. Это, по сути и было одной из главных причин, из-за которой росла моя фонотека. Ну сами посудите, что бы я мог сотворить, если бы магнитофон каждый день натирал мне уши одними и теми же двумя-тремя кассетами? Сотворить-то я, конечно, сотворил бы, но качество и результат такого творчества оставлял бы желать много лучшего. А так я имел широкий выбор, и, соответственно настроению, мог выбрать музыку по душе. Когда требовалось что-то мелодичное, расслабляющее, а когда и что пожёстче. Честно говоря, второй вариант звучал намного чаще, позволяя получать от жёстких ритмов постоянную энергетическую подпитку. Этой энергии мне хватало, чтобы долго не чувствовать усталости.
           Кстати сказать, я не мог слушать такую музыку в присутствии посторонних, будь они даже моими друзьями. Исключение составляли, может быть, Санька, да ещё Пашка, тоже фрукт наподобие меня. Но о них разговор особый. А для других, которым больше подошло бы название "приятели", я держал музычку попроще и помелодичнее. Эти самые "приятели", пользуясь моей неспособностью выгнать их когда мне это было нужно, попросту терроризировали меня своим повышенным вниманием. Каждый понемногу, все вместе они составляли сильно утомлявшую меня толпу якобы поклонников модных хитов, прослушивать которые требовалось именно в моём присутствии.
           Я вообще не могу терпеть никаких посторонних звуков, когда звучит музыка, какой бы шумной она сама ни была, а в этот момент кого-нибудь буквально раздирает показать свою эрудицию в околомузыкальной области: кто? кому? когда? и куда? А меня эта тема абсолютно не волновала. Пусть там музыканты хоть наизнанку выворачиваются во время своих концертов, лишь бы ими соблюдались законы гармонии и мой слух от этого не страдал.
           Итак, как вы уже поняли, музыка занимала в моей жизни далеко не последнее место, являясь одной из её граней.
           Вот и сейчас, едва зазвучав, она сразу захватила меня и руки сами потянулись к кистям…
           Не могу сказать, сколько времени это продолжалось. Наверное, долго. Я понял это по тому, что Настя успела сотворить с моей берлогой, пока я, так сказать, отсутствовал.
           Очнувшись, когда закончилась очередная кассета, я подошёл к магнитофону с намерением поставить следующую. Вот тут я и почувствовал, что за мной наблюдают.
           Я обернулся. В кресле позади моего рабочего места сидела Настя.
           - Ты уже разделалась с посудой?
           - Уморил! – прыснула она в кулачок. – Я уж и постирать успела, и полы помыть, и поесть сготовила! Я только здесь не крутилась, чтоб тебе не мешать.
           - Да?.. - рассеянно произнёс я и отчего-то почувствовал неловкость. - А здесь ты давно сидишь?
           - Порядком.
           - А сколько сейчас времени?
           - За окно посмотри, - улыбнулась она. - Ночь на дворе!
           Настя снова была ласковой и приветливой. Я ощутил прилив нежности. Бросив кисть, я подошёл к ней и присел возле её ног. Она потрепала меня по остаткам шевелюры и спросила:
           - Ням-ням? Буль-буль?
           Я радостно встрепенулся и ответил в том же ключе:
           - Буль!
           - Тогда пошли! - Она взяла меня за руку и повела на кухню.
           Честно говоря, я её не узнал. Посуда блестела, стол имел самый праздничный вид, сервированный с особым вкусом и выдумкой, но что поразило меня больше всего - это новые занавески, что висели теперь на окне и о существовании которых я уж давно позабыл. Даже панели на кухне были выдраены, не говоря уже о полах.
           - Долго же я отсутствовал...
           Я поджал под себя ноги, сидя на чисто вымытом табурете, боясь лишний раз ступить на пахнущую свежестью поверхность давно так не мытых полов.
           - Ты и окна покрасила? - обратил я своё поражённое внимание на необычный цвет рам и кажущееся отсутствие стёкол.
           Она хихикнула:
           - Я их помыла!
           - Н-да... - Я в смущении почесал в затылке. - Ну и свинтус же я! Грязью зарос...
           - Да что с тебя с пьяного спрашивать? - Она подвинула ко мне тарелку. - Давай, наяривай!
           Я с удовольствием последовал её совету. Отведав незнакомое мне блюдо, я удивлённо промычал:
           - Хм! Готовить ты, конечно, того...
           Она удивлённо приподняла брови. Я пояснил:
           - Ну... Мастерица!
           - Скажешь тоже! - зарделась она. - Тут у тебя особо не размахнёшься!
           - А что? - Я покосился на холодильник. - Чего-то не хватает?
           Она рассмеялась:
           - "Не хватает"! Скажи уж: "Разве что-нибудь есть?"
           - Тогда откуда вот это чудо?
           - Ну... - хитро прищурилась она. - Не ты один умеешь чудеса творить... А вообще - не мешало бы и запасы пополнить. А то ведь и тараканы с голодухи разбежаться могут...
           Я слегка покраснел, а она, как бы и не замечая моего смущения, стала перечислять необходимый минимум для приготовления "сносного ужина". Я внимательно прислушивался к незнакомым названиям, пытаясь представить хотя бы их внешний вид, не говоря уж о внутреннем содержании. Когда список был оглашён, я кивнул в сторону холодильника:
           - Ладно. А теперь посмотри.
           Она погрозила пальчиком:
           - Опять твои штучки-дрючки?
           Холодильник она открывала, как сапёр - медленно и осторожно, будто остерегаясь, что оттуда может выпрыгнуть что-нибудь экзотическое. Но увидев битком забитое нутро его, она расплылась в довольной улыбке: - Ну вот, теперь можно и... А это что?
           Она развернула какой-то неряшливый пакет и с недоверием принюхалась:
           - Пахнет колбасой... А на вид вроде как... масло. Что это?
           И она ткнула мне под нос неизвестный науке продукт. Я понюхал:
           - Не узнаю...
           Настя покатилась:
           - Умора! Знаешь, кто ты? Волшебник-недоучка! Слышал такую песню?
           - Знаю, - сказал я и кулинарное недоразумение испарилось без следа. - Тогда лучше не рисковать. А как насчёт остального?
           Настя продолжила ревизию с пристрастием, причём с лица её не сходило выражение крайнего недоверия, если не сказать ещё хуже. Наконец был вынесен приговор:
           - Ты только не обижайся, но твои познания в этой области не так обширны, как того хотелось бы мне. А посему, чтоб потом не гадать, от какого из твоих чудес мы станем чаще посещать ватерклозет, совершим-ка набег на супермаркет. У меня есть на примете парочка, где мы можем славно поживиться. Идёт?
           Я хмыкнул:
           - Словени-то всё какие: "Клозет"! "Супермаркет"! - И прикинувшись Ванькой, спросил: - Эт' по-русски чаво будет-то?
           Она слегка порозовела и подыграла в том же ключе:
           - "Ватерклозет" - эт' будет туилет по-мириканськи, а "Супермаркетами" анбары ихние прозываются, где много разных съестных припасов обретаетси. Вот мы туды и завернём, дабы с голодухи не помереть в одночасье. Ага?
           Я с уважением посмотрел на неё:
           - Понятно... А ещё можно? - И протянул ей пустую тарелку.
           Она просияла:
           - Ешьте-ешьте, гости дорогие! Всё равно выбрасывать!
           Я поморщился: это был излюбленный афоризм Игоря.
           - Интересно, чем он сейчас занят?
           - Пьёт! - ни секунды не раздумывая, ответила она. - Миллион оплакивает. - Она испытующе посмотрела мне в глаза: - Надеюсь, ты не собираешься повторять эксперимент?
           - Боже упаси!
           - Вот именно. - Она деловито смахнула со стола нахального таракана и, припечатав его ногой, сообщила: - А против этих тварей есть вернейшее средство: такая вот электрофиговинка, - она руками показала её размер. - Втыкаешь в розетку и через сутки квартира от них чиста: разбегаются в панике.
           - На радость соседям? - усмехнулся я, чувствуя неловкость оттого, что превратил жилище в заповедник стасиков.
           - А вот это уже, как говорится, их проблемы, - она поставила передо мной тарелку со своим очередным изобретением: - Ты ешь, ешь!
           Мы немного помолчали. Говорят, когда в разговоре неожиданно возникает пауза, значит, где-то дурак родился. Что-то многовато дураков на свете...
           Наконец, я в изнеможении отвалился от стола:
           - Ну-с, какие будут указания?
           Она улыбнулась:
           - Да что с тебя сейчас можно взять? Какие уж там указания?
           - Ну не скажи! - Я встал, играючи, на цыпочках подкрался к ней и подхватил на руки.
           - Вовка! - взвизгнула она. - Уронишь!
           - А кормила для чего? - Я понёс её в комнату и бережно положил на диван. - Теперь-то уж точно не уроню...

*****

           Чудная ночь пролетела незаметно. Мир был восстановлен полностью, все "трещины" заделаны, все недоразумения сгладились сами собой. Медовый месяц продолжался.
           Однако нас никак не хотели оставлять в покое. С постели меня поднял продолжительный и настойчивый звонок в дверь. Я подскочил, как ужаленный, и стал торопливо одеваться.
           Мне захотелось с размаху открыть дверь, чтобы придурковатый "звонарь" получил ею по лбу. Звонок сам по себе был резким, как воронье карканье, да ещё и звонивший был уверен в моей глухоте.
           Я, как мог спросонья, спешно натянул трико и выскочил в прихожую. Настя, спрятавшись под одеяло, одними глазами следила за моими телодвижениями. По идее я мог бы и не открывать: нет меня и всё тут! Но уж очень мне зачесалось накостылять возмутителю утреннего спокойствия.
           Я с силой распахнул дверь и... слова обличения замерли на моих устах, а лицо само собою расплылось в улыбке: из-за косяка двери выглянула плутоватая физиономия Пашки.
           - Слесаря визивали?
           Я радостно закивал и ответил в том же ключе:
           - Визивали-визивали!
           Не умею толком объяснить, но этого "фруктозу" я рад видеть в любое время дня и ночи. Даже сейчас, когда это было совсем уж некстати. При его появлении я испытывал ощущение если не праздника, то, во всяком случае, сильного эмоционального подъёма, этакой подзарядки в самом хорошем смысле.
           Мы познакомились ещё в школе, когда три параллельных класса объединили в девятые "А" и "Б". Пашка оказался на одной парте со мной и с тех пор мы не расставались. Случилось это как-то сразу, когда вдруг выяснилось, что нам есть о чём поговорить. Он, так же, как и я, был увлечён астрономией, и мы взахлёб спешили поделиться друг с другом всем, что успели почерпнуть из книг, и слушателями друг у друга мы были самыми благодарными.
           Потом уже, после школы, когда мне за прилично выдержанные экзамены мать купила вожделенный магнитофон, вдруг обнаружилась ещё одна ниточка, связавшая наши души. Он тоже оказался неравнодушен к музыке того же направления, что сводила с ума и меня.
           Наши рабочие будни пошли у каждого по своей дорожке, а вечера мы коротали вместе за шахматной доской под непременный аккомпанемент "хипов", "пёплов" и "зеппелинов".
           Но была в его увлечениях область, не вызывавшая в моей душе никакого отклика, - спорт. Я и до сих пор абсолютно равнодушен к этой грани человеческого бытия. Рос я тихоней, одиночкой, книжным червем. Хоккейные баталии, в которые попервой не раз пытался втянуть меня Пашка, раздражали и даже пугали меня своей жестокостью. Он это скоро понял и оставил попытки обратить меня в свою веру.
           С возрастом его спортивные интересы трансформировались исключительно в переживания болельщика. Этому способствовал, по всей видимости, ещё и природный дефект: у него была высохшей одна нога в области бедра и он сильно на неё прихрамывал. Кстати сказать, я на это никогда не обращал на это внимания и принимал Пашку таким, как есть. Скорее всего, из всех одноклассников, не раз потешавшихся над его хромотой, я оказался самым лояльным и это стало ещё одной из причин нашего "притяжения" друг к другу.
           Пока я валял дурака в армии, Пашка пристрастился к бутылке. В его семье этот сосуд отнюдь не обходили вниманием, но в первые два года нашего с ним знакомства я как-то не замечал у него подобного интереса. И для меня оказалось неприятным открытием, когда имидж Пашки в моём сознании пополнился столь неприглядными чертами. Естественно, он подвёл под это идеологическую базу не хуже Игоревой и мне не оставалось ничего другого, как проглотить всё это целиком.
           "Пристрастился к бутылке" - для того периода, конечно, сильно сказано, однако запои стали повторяться с завидным постоянством. К его чести надо сказать, что он старался не попадаться мне на глаза в таком виде. На то время он находил себе другое окружение. Но бывали и исключения из этого правила. И тогда я имел "удовольствие" наблюдать Пашку совершенно в другом "исполнении". В поведении его тогда проявлялись подозрительность, мелочность и вздорность. В любом слове ему чудилась насмешка, и приходилось прилагать титанические усилия, дабы разуверить его в этом. Видимо, здесь находил выход тщательно скрываемый в трезвом состоянии комплекс физической неполноценности. Прямо об этом он не говорил, но обида на судьбу чувствовалась чуть ли не в каждом слове.
           Короче говоря, пьяный Пашка был просто невыносим. Тем более, что сам я не пил.
           Удивительная, всё-таки штука - астрология! (Я опять в свою дуду). Пашка старше меня всего лишь на шестнадцать дней, но скопление планет в его гороскопе, поражение которого дало ему хромоту, в момент моего рождения выразилось, как Искра Божия, подарившая мне художественные способности! Правда, за шестнадцать дней оно, это скопление, испытало некоторую трансформацию, поскольку ничто во Вселенной не стоит на месте, но это уже чисто теоретический вопрос.
           Пашка тоже не был лишён чувства прекрасного и даже пытался тоже что-то сделать в этом плане, "заражаясь" от меня, но, как выражался один наш общий знакомый, доводить начатое до конца у него "тяму" не хватало. Но это вовсе не значило, что руки у него были приставлены не туда, куда надо. Отнюдь. Работал он на том же заводе, что и я, был по специальности фрезеровщиком и дело своё знал и любил. Каждая железяка чувствовала себя его роднёй.
           Чего не скажешь обо мне: моей душе всегда было ближе дерево. Железа я не любил. Принимал, конечно, как вещь нужную и в хозяйстве необходимую, но до любви дело не доходило.
           Форма общения с окружающим миром носила у Пашки особый вид насмешки, насмешки язвительной, но лично на меня её яд никогда не изливался. Отношение его ко мне носило дружески-покровительственный характер, но без претензии подавлять и возвышаться. Проще говоря, мы чувствовали себя братьями по духу.
           Он частенько наведывался ко мне в любое время дня и ночи, и никогда я ему в этом не отказывал. Даже и мысли не возникало. Мы чаёвничали, "хавали музон", и вообще, нам было приятно находиться вместе, даже просто помолчать, тем более, когда звучала музыка.
           Он полностью разделял моё убеждение в том, что если Бог с нами говорит языком Гармонии, всё остальное должно благоговейно умолкать. На эту тему мы с ним частенько беседовали, и, хотя у него к Творцу были свои претензии, в этом вопросе мы с ним были едины.
           Однажды я записал на кассету новый в то время фильм Аркадия Райкина "Люди и манекены". Мы с ним заслушали её до дыр и многие фразы оттуда стали частью нашей обыденной речи. И вопрос насчёт "слесаря", с которым он обратился ко мне, едва я распахнул дверь перед его носом, был из той же оперы.
           - Ты что, не один?! - страшным шёпотом зашипел он, удивлённо вытаращившись на вешалку, где висела Настина шубка. Он совершенно точно знал о моей нерешительности относительно прекрасной половины человечества и для него это явилось поразительным открытием. Сам-то он уж полгода, как был женат, и мои комплексы казались ему просто надуманными.
           - Да... Ты знаешь... - Я в нерешительности переминался с ноги на ногу, первый раз в жизни не предложив ему войти.
           Но он сразу же оценил обстановку:
           - Всё понял! Зайду как-нибудь попозже! - и повернулся к выходу.
           У меня сразу отлегло на душе: не надо ничего объяснять и оправдываться. Чтобы хоть как-то подавить остатки неловкости, я спросил:
           - А ты чего приходил-то? С утра пораньше?
           - Ты на часы-то смотрел? - хохотнул он уже на выходе из подъезда, и эхо гулко разнесло его слова. - Давай! Увидимся!
           Так я и не понял, чего ему надо было? Скорее всего, визит был обычным: потрепаться, расслабиться под "музон". А чего тогда так трезвонил?
           Часы, действительно, показывали без двадцати одиннадцать. Ого! Вот это мы даванули! Но после ночи, проведённой, мягко говоря, в активном режиме, это было и не удивительно. Хоть мне и не требовалось теперь времени на восстановление сил (браслет чётко нёс службу), но привычка подольше поспать брала своё.
           - Я уж думала: ты его впустишь! - Настя сладко потянулась, выгнув спину, отчего одеяло сползло с неё и во мне вновь заиграли черти.
           - Ну и чего ты сидишь? - Она потянула меня к себе и томно улыбнулась: - Давай ещё поваляемся...
           Мы "повалялись".
           Потом ещё.
           И ещё.
           Я удивлялся выносливости моего, совсем ещё недавно хилого организма. Стоило Насте лишь бровью повести и я опять был в полной боевой готовности. Да и сама она, чем дальше в лес, тем становилась всё ненасытнее и изобретательнее. Пламя любовных утех кружило нам головы и мы никак не могли насытиться друг другом.

*****

           Когда страсти улеглись, Настя встала и нетвёрдой походкой подошла к зеркалу.
           - Я упала с сеновала.... Она погладила низ живота и чуть поморщилась: Котик мой, - её изображение виновато улыбнулось. - Давай это дело как-то... регламентировать, а? Ты только не обижайся! - И она попыталась расчёской навести на голове подобие порядка. - Ой-ёй!
           Я в ответ только улыбнулся и, не торопясь, стал одеваться.
           - И чем же мы сегодня займёмся?
           - Ну, во-первых, - не отрываясь от своего занятия сказала Настя, - не мешало бы всё-таки пополнить наши запасы. - Она мельком взглянула на часы. В Штатах сейчас полночь - самое время. А потом... Есть у меня одна идейка...
           - Выкладывай. - Я рассеянно блуждал взглядом по её аппетитным округлостям.
           - Ты ещё не забыл, к чему тебя обязывает обладание браслетом?
           - Нет, конечно.
           - Ну и как ты себе это представляешь?
           - Да как тебе сказать? - замялся я. - Сама видела: всё выходит абы как, да через пень-колоду...
           - Насчёт того, чтобы облагодетельствовать твоих друзей, я ничего против не имею, но согласись - это не совсем то?
           - Возможно, - неуверенно пожал я плечами, не совсем понимая, к чему она клонит.
           - Ну ты сам подумай, кто из людей на Земле больше всего нуждается в твоей помощи?
           Я промычал что-то неопределённое, поскольку голова у меня в этот момент никак не желала работать в нужном направлении.
           - Ты помнишь тех двух малышей, что в луже копошились перед тем, как ты хулиганьё начал раскидывать?
           - Н-ну...
           - Что "ну"? Дети - вот кто должен стать объектом наших с тобой забот. Чего так смотришь? - спросила она, видя мой тупой взгляд. - Да-да, именно дети, самые обездоленные и беззащитные существа на свете. Взрослые ещё как-то могут приспособиться в этом жестоком мире, в конце концов, они же его и создают ежеминутно. А дети? Они вынуждены в нём жить и расплачиваться за ошибки взрослых. Ещё ладно, когда у ребёнка есть родители, хорошие или плохие, но они есть. А сколько на свете бездомных детей? А сколько голодных? А сколько даже и понятия не имеет, что такое красивая игрушка или интересная книжка? Вот как раз те два малыша и натолкнули меня на мысль, что никто, кроме нас не сможет облегчить существование детям всего мира.
           - Ну уж, так-таки и всего...
           - А что? Ну вот смотри, - распалялась Настя всё более, - конкретный пример. Скоро Новый год. Берём с тобой любой детский дом, каких по стране немало. одеваемся с тобою Дедом Морозом и Снегурочкой (ну, это я так, к примеру) и приходим к детям этого дома с огромным мешком подарков. Ну, а чтобы подарки не кончались, это уж твоя забота. Я надеюсь, - чуть насмешливо произнесла она, - ты не только деньги размножать умеешь?
           - Не только...
           - Ну так вот. Мы устраиваем им такой праздник, чтоб запомнился надолго. Родителей при всем нашем желании мы дать им не можем, на это даже браслет не способен, но красивые яркие игрушки, огромные кульки со сладостями - это ведь в наших силах?
           Ослепительная молния сверкнула у меня в голове.
           - Вот она! - вскрикнул я так резко и неожиданно, что Настя вздрогнула и опустилась на постель. - Вот она та самая мысль! - продолжал я восторженно разоряться. - Помнишь, ты как-то интересовалась, что меня гложет и я тебе ответил, что пока не родил ничего путного, так только, на уровне интуиции? Так вот, докладываю, - радостно приложил я руку к виску. - Родил!
           Настя смотрела на меня в замешательстве, совершенно не понимая, отчего это я пришёл в такое неистовство.
           - Мы с тобой устроим грандиозное шоу! - Мысль нравилась мне всё больше. - С участием героев мультфильмов! С музыкой! С танцами!
           - Да что ты кричишь, как на митинге? - осадила меня Настя. - Толком объясни.
           Но меня уже несло и остановиться я был не в состоянии.
           - Я лучше покажу! Смотри!
           И я "показал".
           Для пущего эффекта я прищёлкнул пальцами, и практически мгновенно прямо перед нами посреди спальни возникла фигура Волка. Да-да, того самого Волка из "Ну, погоди!", вечного разгильдяя и неудачника. Ростом он получился с пяти-шестилетнего ребёнка и совсем не оставлял сомнений в реальности своего существования: дышал, двигался и разговаривал. В последнем мы имели удовольствие убедиться в первую же секунду его появления.
           - Где Заяц?! - грубо осведомился он, подбоченившись и многозначительно помахивая хвостом из стороны в сторону.
           Настя взвизгнула и моментально юркнула под одеяло.
           - Там... - махнул я неопределённо, растерявшись от неожиданного напора. - На кухне...
           - Смотри у меня! - зыркнул он своими глазищами и исчез в указанном направлении.
           - Ты ненормальный!!! - трагическим шёпотом прошипела Настя, вытаращив из-под одеяла испуганные глаза. - Я же голая!!!
           В пылу азарта я как-то и не подумал об этом.
           - Убери его сейчас же! - тем же голосом потребовала она, с ужасом прислушиваясь к погрому, учинённому моим "произведением": на кухне звенели бьющиеся тарелки и падающие кастрюли.
           Я сосредоточился и мгновение спустя объявил:
           - Сделано!
           Несколько секунд она ещё прислушивалась к воцарившейся тишине, потом резво выпрыгнула из-под одеяла и стала быстро и сердито одеваться.
           - Киска, - я протянул к ней руку. - Ну ты чё, испугалась, что ли?
           - Да ну тебя! - отмахнулась она. - Это ж надо такое удумать: чужого мужика в спальню затащить! Совсем крыша поехала? Экспериментатор несчастный!
           - Какой он тебе "мужик"? - искренне удивился я.
           - Смотрите на него! - хлопнула Настя себя по бокам и подбоченилась. - "Какой мужик"! Да самый натуральный! От него даже перегаром нанесло! Милый мой, у тебя не в меру живое воображение!
           - Это что, плохо? - уже откровенно валял я Ваньку, скрывая смущение.
           - Да хоть бы предупредил! - продолжала она возмущаться. - А то: "Смотри!" Колдун нашёлся! А обо мне не подумал?
           - Я не знал, что это тебя так разозлит...
           - Интересно! А как же я должна была вести себя, если ты меня голяком перед чужим мужиком выставил?
           - Ну извини...
           Она ещё долго выступала, подыскивая мне самые изысканные определения. Я глотал всё безропотно, смиренно потупив очи. То, что я дурака свалял, мне уже и самому стало ясно. С того самого момента, как Настя нырнула в укрытие. Оставалось терпеливо дожидаться, пока она выпустит весь пар.
           Наконец она утихла и я взял её за руку:
           - Киска, честное пионерское, я больше не буду!
           Лукавая усмешка тронула её губы:
           - И чего только я в тебе нашла? А вообще, надо признать, идея неплохая. И выглядит убедительно. Даже слишком.
           - Ну вот видишь! - обрадовался я. - А ты на меня накинулась!
           - И правильно сделала! Ты свою хвалёную идею преподнёс поспешно и бесцеремонно.
           - Говорю же: больше не буду. Только с твоего разрешения.
           - Зарекалась коза в огород не ходить! - иронически произнесла она, придирчиво оглядывая себя в зеркало. - Ладно! - подвела она черту под неприятным разговором. - Пора и выяснить, что там у нас от кухни осталось. - Она прошла по пути, проделанному Волком, и оттуда раздался её возмущённый возглас: - Мама родная! Ну-ка, иди сюда, колдун ты мой доморощенный!
           Я покорно последовал на зов. То, что предстало моему изумлённому взору, не поддавалось описанию! Всё, что можно было сбросить, валялось на полу вперемежку с едой. Тарелки целой - ни одной! Работа была проделана качественно, на совесть и в малые сроки.
           - М-да... Кажется, ты недавно здесь убирала?..
           - Ладно уж! - смилостивилась Настя. - Субботник мы устроим чуть позже, а пока - давай ко мне: уж больно есть хочется. Там-то уж точно волки не водятся.



Лопоухий Мессия




           А там нас ждал очередной сюрприз.
           На столе с надменным видом сидел Лори. Столбиком. Полуприкрыв глаза, сложив задние лапы кренделем, на узбекский манер, и скрестив на груди - передние. Задница его покоилась на каком-то возвышении, накрытом цветастой тряпкой. С кончиков ушей и буквально до самых пяток он был увешан теми самыми драгоценными безделушками, которые перед этим стянул у нас, пока мы прохлаждались на море.
           - А это что ещё за Новогодняя ёлка?! - возмутилась Настя, едва завидев "драгоценного" нахала. - А ну, марш отсюда! - И она замахнулась на него.
           - Не сметь! - Лори предупреждающе поднял переднюю лапку и, звеня безделушками, стал медленно сползать со стола.
           - Ты смотри, как он со мною разговаривает! - Настя даже покраснела от негодования и залепила ему смачный подзатыльник. - Стручок!
           Громко вереща и, теряя на ходу драгоценности, Лори откатился к своей двери, и принял боевую стойку, выставив перед собою микроскопические кулачки.
           Настя схватила с дивана подушку и запустила в нахала. Тот ловко увернулся и скрылся за дверью, нарочито громко хлопнув ею.
           - Скотина! - Настя сверкнула глазами ему вслед и, подойдя к столу, брезгливо подхватила двумя пальцами тряпку, накрывавшую возвышение, где покоилась благословенная задница маленького воришки. - И где он только её откопал?!
           У меня сердце ёкнуло, когда я увидел, из чего было сооружено это самое возвышение: из моих пластинок!!!
           - Твою мать! - непроизвольно вырвалось у меня.
           - Ну? - Настя всё ещё держала на отлёте тряпку и вопросительно смотрела на меня: - И что прикажешь мне с ним делать?
           - Гнать к чёртовой матери! - Я бросился к столу, и настроение моё круто покатилось вниз. - Ты смотри, что он натворил!
           Настя отправила тряпку в мусорное ведро и стала собирать драгоценные бирюльки, в обилии рассыпанные по полу.
           - Мне этот индейский вождь со своими выбрыками уже изрядно надоел! - заявила она, складывая "игрушки" на стол. - Не пора ли от него избавиться?
           Я пропустил её слова мимо ушей, удручённо перебирая пластинки. Некоторые из них под задницей Лори съехали набок и оказались раздавленными. Настя подошла сзади и положила мне руку на плечо:
           - Уж я бы на твоём месте из-за этого так не переживала: стоит тебе только пальцем пошевелить...
           - Согласен. Да разве в этом дело? - покачал я головой. - Это же... Я и слова-то не подберу...
           - Кощунство? - подсказала Настя.
           - Вот именно! - с благодарностью покосился я на неё.
           - Ну ладно, ты тут колдуй, - сказала она, заметив, что у меня чуть отлегло на сердце, - а я на кухню. Не то мы сегодня с голоду поумираем.
           Мы уже заканчивали трапезу под аккомпанемент одной из восстановленных пластинок, когда дверь, за которой так поспешно скрылся Лори, скрипнула, и из образовавшейся щели показалась виноватая физиономия с печально повисшими лопухами ушей.
           - Можно?.. - еле слышно прошелестел их обладатель.
           Настя хмыкнула:
           - Видал? Голод-то не тётка!
           Предупреждая новый взрыв страстей, я положил ей руку на колено:
           - Погоди. Поговорить надо.
           Я взглядом заставил проигрыватель умолкнуть, отчего глаза Лори едва не выпрыгнули из орбит, и спросил:
           - Чего изволите?
           Тот пролепетал, переминаясь с ноги на ногу и нерешительно поглядывая на готовую вспыхнуть хозяйку:
           - Будет ли мне дозволено?..
           - Выкладывай, - нетерпеливо перебил я его. - И погромче, пожалуйста, не мямли!
           - Я это... я приношу...
           - Чего ещё? - окрысилась Настя, но я погладил её по коленке и бомба не взорвалась.
           - Я извинения свои приношу, вот чего... За ущерб... Я это... В общем, я не назло...
           - Ишь ты! - искренне восхитилась Настя. - Вот таких слов я от него ещё не слыхивала! Даже интересно!
           Он удостоил её мимолётного взгляда и опять уставился на меня:
           - Я тут медитировал...
           - Шкодил, как шелудивый щенок?
           - Я тут медитировал, - с нажимом повторил он, не моргнув. - И принял важное решение...
           И замолк. То ли для того, чтобы мы прониклись важностью предстоящего откровения, то ли просто подыскивал подходящие слова.
           - Ну-ну! - подбодрил я его. - Какое же решение принял наш Великий и Ужасный?
           - Домой мне надо... - с угрюмой важностью произнёс он и пояснил для бестолковых: - Народ Биэлы ждёт своего Спасителя!
           - Ой, не могу! - так и покатилась Настя, упав на диван. - Спасатель! То-то я и смотрю, кого это ты мне напоминаешь? Кабы не уши, так вылитый Сусик! Одно лицо!
           Он обиженно покосился на неё и холодно проскрежетал:
           - Не спасатель, а Спаситель! С большой буквы. Разницу чувствовать надо! Мессия!.. И вообще - ирония здесь неуместна! Решается судьба целой планеты!
           - Как же! Слышали уже! - Сарказм Насти нарастал с каждым словом. - Прямо-таки бедствие терпят без своего Мессии с большой буквы!
           Я молча слушал их перепалку: милые ругаются, только тешатся. И ожидал дальнейших объяснений. Ведь зачем-то же он начал этот странный разговор?
           - Я попросил бы оградить меня от оскорблений! - Лори теперь принципиально смотрел только на меня. - Иначе разговора у нас не получится. Я здесь не как частное лицо, а как представитель планеты Биэла!
           - Нет, я сейчас разрыдаюсь от умиления! Вы только послушайте: его здесь оскорбляют! "Предста-ви-и-тель"! Знаете что? - встала она. - Вы, пожалуйста, тут без меня ведите свои переговоры. Ага? Надеюсь моя помощь вам не понадобится. А я пока на кухню. Посуду надо помыть! - мечтательно протянула она. - Не могу я спокойно на этот спектакль смотреть: так и тянет чем-нибудь потяжелее заехать!
           Лори мужественно помолчал, ожидая, пока Настя удалится. Потом несколько оттаял и просительно заглянул мне в лицо:
           - Нужна твоя помощь...
           - Это я уже понял. Что дальше?
           - Без тебя на Биэлу я не попаду.
           - Это и так понятно. Но тут маленькая загвоздочка: адреса-то я не знаю. Мне нужно время, чтобы отыскать среди звёзд твою планету.
           Лори покачал своими лопухами:
           - Ты не совсем правильно оцениваешь ситуацию. Искать её тебе не надо. Дед уже однажды её нашёл. Моё здесь присутствие - тому доказательство.
           - Так то дед! - возразил я. - Информация о местонахождении твоей планеты ушла вместе с его мозгом.
           - Информация находится здесь, - указал он лапкой на браслет. - Голова деда здесь ни при чём. Браслет - сложнейшее устройство и в его конструкции, конечно же, предусмотрена память. Там, на Биэле, он уже бывал, и не раз, поэтому дорогу знает. От тебя требуется только вспомнить ту картинку, которую ты видел, когда... - Он испуганно осёкся, видимо, боясь напомнить, какой свиньёй он был по отношению ко мне в тот вечер. - Ну... В общем, когда ушел дед. И тогда браслет сам перенесёт нас туда.
           - "Нас"?! - поразился я. - Ты сказал: "нас"?! Уж не думаешь ли ты...
           Но он перебил меня:
           - Ты меня неправильно понял. Говоря "нас", я не имел в виду тебя.
           - Странно. Тогда кого же? Настю?
           - Нет.
           - Но ведь здесь больше никого...
           - Всё правильно! - нетерпеливо перебил он, залезая на кресло, где сидела до этого Настя. - Я говорил о видике с кассетами.
           На кухне что-то упало и разбилось. Похоже, тарелка. Настя, видимо, слышала наш разговор.
           Лори вздрогнул и испуганно втянул голову в плечи.
           - А при чём здесь я? В качестве грузчика, что ли?
           - Вовсе нет. С этим я справлюсь как-нибудь сам.
           - Тогда в чём проблема?
           - Видишь ли... - начал вкрадчиво объяснять он. - Планета наша... Как бы это сказать?.. Ей чужд технический прогресс. А потому электричество, как таковое, мы не вырабатываем.
           "Каков, однако, слог! - изумился я. - Вот тебе и "чуть посложнее попугая"!
           - Ну и на кой тогда тебе видик? Под задницу подкладывать в качестве трона?
           - И как только у тебя язык поворачивается такое говорить?! - воскликнул он. - Ты же не станешь отрицать, что это - великое средство убеждения? Ведь ещё дедушка Ленин говорил: "Кино является для нас важнейшим из искусств"!
           Вот уж потеха! Слышать такое! И от кого? Ладно бы там - с экрана телевизора или из газеты, вроде как привычно уже. Но из уст Лори!
           - Я что-то не совсем понимаю, - улыбка кривила мои губы, но я старался сдерживаться. - В чём ты собираешься убеждать сородичей? Ведь фильмы-то все о людях, на вас похожих лишь с большой натяжкой.
           - Ну так и что же?! - вскипел новоявленный Мессия. - Вы будете представлены мною, как цивилизация богов, пославших меня на Биэлу с определённой миссией!
           - Ну ты и прохвост! - от души расхохотался я. - Значит, это мы послали тебя?
           Он сокрушённо покачал головой:
           - Это же идеология!
           - Выходит, - продолжал потешаться я, не в силах остановиться, - ты - Сын Божий, а Настя - матерь Божия?
           - Не могу понять, - обиженно фыркнул он, - что тут смешного? Вы прошли этот этап две тысячи лет назад, теперь пришла наша очередь!
           - Слышал бы тебя Иисус!
           - Он бы меня правильно понял! - Лори нервно поёрзал в кресле и с вызовом проговорил: - Я тоже несу слово Божье!
           - Это в виде американских боевиков? Хороша Библия, нечего сказать! И как только у тебя язык поворачивается?
           - Мы напишем свою Библию... - несколько притух он.
           - Основанную на принципах насилия? Не ново!
           Он презрительно прищурился:
           - Ты сам-то видел то, о чём смеешь судить?
           Вопрос застал меня врасплох.
           - Вообще-то нет... Но мне вполне достаточно тех зверских воплей, что доносятся из твоей берлоги, чтобы сделать вывод о нравственности твоего "учения".
           - Но ведь там в доходчивой форме отстаиваются принципы справедливости! - Глаза Лори вспыхнули праведным огнём.
           - Ну, знаешь ли! - Мне вдруг надоел этот разговор. - В конце концов, это твои проблемы! И решай их сам. Лучше говори, что тебе от меня надо?
           - Гидроэлектростанцию! - выпалил тот и, кажется, сам ужаснулся тому, что сморозил: закрылся ушами, как ширмой и оттуда выглядывал одним глазом.
           Я догадывался, что дело к тому идёт. Или к чему-либо подобному. Поэтому насмешливо подался вперёд в поклоне:
           - Вам ДнепроГЭС? Может, Зейско-Бурейскую? Или сразу атомную? Чего уж там мелочиться? Заверните, мол, покупаю!
           Лори выглянул из-за ушей и сморщил нос:
           - Ну зачем так передёргивать? Ведь существуют же мини-электростанции...
           - А с какой это радости, собственно говоря? - В дверях нарисовалась красная от возмущения Настя и подбоченилась. - Сам свинья свиньёй, и его же ещё и дарами осыпать! Не жирно будет?!
           Лори будто ветром сдуло.
           - Но я же прощения попросил... - тихо прошелестел он уже от своей двери, глядя на неё исподлобья.
           - Это дела не меняет! - бушевала "матерь Божия". - Прощением он отделаться решил! Ты лучше скажи, зачем драгоценности спёр?!
           - Для большей убедительности и достоверности.
           - Убедительности? Кого?
           - Моих подданных.
           - Я не поняла, - опешила Настя. - Так ты собрался всю эту коллекцию с собой прихватить?!
           - Н-ну... Зачем всю? Немного бы и вам оставил...
           Настя просто онемела от такой наглости. Пока она обретала дар речи, наш Мессия ещё подбросил "дровишек" в топку, видимо, по-своему истолковав её молчание:
           - Ведь вы их тоже не трудом праведным...
           - Та-а-ак!.. - угрожающе протянула Настя, размышляя, то ли его сразу удавить, то ли повременить. - Ну-ка ты, сын Божий, - она нервно сглотнула, - закройся в своей берлоге и не высовывайся оттуда, пока мы судьбу твою не решим!
           Лори одарил её продолжительным взглядом и тихо прикрыл за собою дверь. При этом я совершенно чётко расслышал его мысль: "Ну погоди у меня!", но значения ей не придал. И это оказалось моей непростительной ошибкой. Кто бы знал...
           - Ф-фу! - перевела дух Настя, падая на диван. - Не могу! Аж трясёт!
           - Воспринимай его, как недоразумение, - посоветовал я, гладя её по колену. - Просто и легко.
           - Нет, но какова наглость! - не желала Настя униматься. - Золото там, бриллианты - это ладно, это всё безделушки, но ведь он норовит и в постель к нам забраться!
           - Что-то я такого не припоминаю...
           - Не помнишь? А я так прекрасно запомнила: "И чем это таким там заниматься можно, что о еде забыли?" - подражая голосу Лори, пропищала она.
           - Ах, это... Да ну, стоит ли из-за этого...
           - Стоит! - сверкнула очами Настя. - Моё - значит, не влезай!
           - Кстати, о еде он сейчас и не вспоминал. Это делает ему честь.
           - Да просто не успел: я помешала. А то бы он у тебя ещё и не то стал бы выпрашивать. Вымогатель! - выкрикнула она в сторону комнаты Лори. - Нет, ну ты подумай: отправь его домой, да не абы как, а с почестями, да впридачу обеспечь всеми благами цивилизации! А он будет невесть что из себя корчить!
           Я улыбнулся примиряюще:
           - Но ведь нам это ничего не стоит.
           - Милый мой! - фыркнула она. - По-моему, это надо ещё заслужить! Не находишь?
           Я пожал плечами, встал и подошёл к окну. Небо нахмурилось и, кажется, моросила какая-то гадость. И когда это погода успела испортиться? Вообще-то, да, мы и из дому-то сегодня не выходили.
           Отдёрнув шторку в простенке между окнами, я взглянул на карту транзитов. Так, ну а число-то сегодня какое? Чтой-то и не припомню...
           - Десятое, - подсказала Настя, расслышав мои мысли.
           Я мельком глянул на неё. Похоже, извержение вулкана пошло на убыль. Ну и слава Богу. Невелика шишка, чтоб кипели такие страсти.
           "Успокойся, Настенька, всё будет хорошо, - молча ободрил я её. - Отправим его домой и нервничать будет не из-за чего".
           - Скорей бы уж, - вслух ответила она. - Честно говоря, присутствие третьего лишнего нервирует. Ладно, ещё бы человек был, а то ведь чёрт-те что!
           Я хмыкнул и стал водить пальцем по карте.
           - Ага! Вот оно что! - произнёс я и многозначительно посмотрел на неё. - А я-то думаю, что это ты так раскипятилась?
           - В чём дело?
           - Да так... - уклончиво ответил я. - День такой. Нервный.
           Настя подошла сзади и положила голову мне на плечо:
           - И как ты во всём этом разбираешься?
           - Скажешь! Далеко не во всём.
           - А меня, сколько дед ни натаскивал, так и не смог научить. Так только, символы одни запомнила, и то с грехом пополам.
           - Я тоже не ас, но плохой день от хорошего отличить в состоянии.
           - Да? Ну и каков же день сегодняшний?
           - Я уже сказал: не самый лучший.
           Она вздохнула мне прямо в ухо:
           - Я это успела заметить...
           Я похлопал её по попке:
           - Ты просто держи себя в руках. Не нервничай по пустякам. А я сейчас всё улажу.
           - Что, прямо сейчас?
           - А чего тянуть? Сама же говоришь: третий лишний.
           - А то нет?
           - Ну вот и ладненько. Сядь вот сюда, - я подвёл её к дивану, - а я буду командовать парадом... - Тут я вспомнил о просьбе Лори: - Ну так как? Отдадим ему видик?
           - Фигу ему! - опять вспыхнула моя Настя. - Пусть уходит, как пришёл. Сопля на двух лапках!
           - Лапушка моя! Мы же договорились!
           - Всё-всё! Молчу...
           Я подошёл к двери Лори и постучал. Она тут же приоткрылась. Видимо, он подслушивал.
           - Я весь внимание... - Голос его приобрёл торжественное звучание, но самого "благодетеля" видно не было.
           - Ты как, ещё не передумал?
           Послышалось многозначительное фырканье и патетический писк:
           - Как можно! Народ Биэлы ждёт своего Спасителя!
           Теперь фырканье послышалось со стороны дивана. Я погрозил пальцем и сказал:
           - Ну, раз так, - выходи!
           Лори высунулся из-за двери и уже другим голосом, в котором слышалась надежда, спросил:
           - Ну а как насчёт... всего остального?
           Интересно. Если б подслушивал, уже бы знал.
           - Высочайший суд вынес отрицательное решение, - усмехнулся я и посмотрел на "судью". Та сидела, закрыв лицо руками, чтоб не выдавать своего отношения к происходящему. Меня это вполне устраивало.
           - Да?.. - разочарованно опустил уши "подсудимый". Он немного помолчал, переваривая вновь поступившую информацию, потом спросил: - Ну а святое писание мне позволят взять с собой?
           С дивана донеслось сдавленное хрюканье.
           Я спросил как можно серьёзнее:
           - Ну что, матерь Божия, дозволим сыну твоему нести великое учение страждущему народу Биэлы?
           Не открывая лица, "матерь" хрюкнула:
           - Не надорвался бы!
           Я повернулся к Лори:
           - Слышал?
           - Не глухой... - недовольно буркнул тот. - Я сейчас...
           И он исчез за дверью. Собирать чемоданы.
           Я позволил себе улыбнуться. Настя глянула на меня сквозь пальцы:
           - Чмо болотное!
           Ответить я не успел, поскольку Лори вновь нарисовался в дверях. Под мышкой он держал толстенный том.
           - Проверять будете? - спросил он враждебно и сунул мне под нос книгу.
           - Да ладно уж! - благодушно отмахнулся я и только потом узрел, что это была за книга! Я чуть не упал.
           На обложке книги по-немецки было написано: "Адольф Гитлер. Майн Кампф".
           - Так ты это называешь Святым Писанием?!
           Лори свирепо сверкнул своими прожекторами и процедил:
           - Каждому своё!
           - Не, ты глянь! - повернулся я к Насте, призывая её в свидетели, но та только с досадой дёрнула плечом:
           - Не хочу! Отправляй быстрее!
           Я только вздохнул и покачал головой. Потом сосредоточился, постарался припомнить как можно точнее однажды виденный пейзаж и попросил:
           - Сезам! Планету Биэла, пожалуйста!
           Изображение послушно появилось. Меня вновь передёрнуло, настолько отвратительным казалось зрелище.
           - Ну что, Лори, - обратился я к "Спасителю". - Не поминай лихом!
           Он одарил меня взглядом исподлобья, молча выждал, когда я произнесу: "Сезам, откройся!" и тут произошло нечто ужасное. Я настолько оторопел от неожиданности, что сразу и не смог отреагировать должным образом. Да и произошло всё в течении одной-двух секунд. Знал бы я тогда все возможности браслета, трагедии, вероятно, можно было бы и избежать. Но кто ж мог предполагать, что Лори, которого и всерьёз никто не воспринимал, окажется настолько коварным?
           Как только путь освободился, Лори испустил дикий, душераздирающий вопль и в один миг оказался на той стороне в самой гуще извивающихся исполинов. Вцепившись в ствол одного из них и продолжая верещать не своим голосом, он бросил в нашу сторону полный ненависти горящий взгляд. Тут же раздался резкий звук, похожий на щелчок бича и несколько щупалец толщиной в руку, схлестнувшись, совершили молниеносный бросок через плоскость экрана сразу в двух направлениях: ко мне и к Насте, сидевшей на диване всё в той же позе: поставив локти на колени и закрыв лицо руками.
           Меня, естественно, они не достигли. Фиолетовая молния, сверкнувшая в метре от меня, тут же отбила у них охоту покушаться на мою персону.
           Но тело Насти в одно мгновение оказалось спелёнутым клубком гнусных тварей и втянуто на ту сторону.
           В том, что растения-хищники послушны лопоухому негодяю, сомнений не возникало. Как только похитители пересекли плоскость, разделяющую наши миры, он, перескакивая с плети на плеть, кинулся прочь, всё так же невыносимо вереща и всем своим видом показывая, чтобы жертву несли за ним следом. Растения передавали друг другу тело девушки, одни ослабляя свои смертоносные объятия, другие в это же мгновение схватывая его, так что получалось, что оно тоже быстро передвигалось за новоиспечённым "мессией".
           Поражённый увиденным, я стоял посреди комнаты, а ужасная процессия быстро удалялась от меня в глубину кровожадно шевелящихся зарослей. Соображение того, что я теряю свою драгоценную Настю, что ей грозит смертельная опасность, запоздалой молнией прошило моё вмиг отупевшее сознание.
           Очертя голову, я прыгнул в шевелящуюся массу, с жадностью и удовольствием принявшую меня в свои смертоносные объятия. Однако добраться до меня оказалось не так-то просто. Силовое поле, окружавшее меня, не подпускало жутких тварей ближе, чем на метр. То все разом, то поодиночке они бросались на приступ, но, пораженные фиолетовой вспышкой, резво отскакивали. Желающих попробовать меня на вкус оказалось так много, что вспышки порой сливались в сияющий фиолетовый шар, ежесекундно отражающий десятки мощных атак.
           Когда подо мной расступились последние упругие плети щупалец, смягчивших моё падение с четырёхметровой высоты, на которой оказался пол квартиры по отношению к поверхности планеты, я вскочил на ноги и дико огляделся. Ничего, кроме копошащейся массы, не оставляющей надежды слопать меня, не было видно. Обзор был равен нулю.
           Меня охватила паника. Настю я потерял из виду сразу же, как нырнул следом за Лори. Что мне было делать? Ответ напрашивался сам собою: только вверх! Там хоть оглядеться можно будет.
           Я с силой оттолкнулся от мягкой, пружинящей, как студень, почвы и рванулся ввысь. Однако движение сильно замедляло обилие неохотно расступавшихся под напором силового поля хищных растений. Подъём происходил медленно и стало уже казаться, что из этого кошмара мне не вырваться никогда. За свою жизнь я не боялся, мучил страх за Настю. Изводило то, что за время похищения я не услышал с её стороны ни звука. То ли мерзкие твари убили её сразу, едва прикоснувшись, о чём я и думать боялся, то ли здесь было что-то другое.
           Но вот я вырвался из жутких объятий. Заняло это всего несколько секунд, показавшихся мне вечностью. Силовое поле вновь стало невидимым. Я стремительно поднимался вверх и, наконец, получил возможность осмотреться.
           По небу бежали свинцово-серые тяжёлые тучи, как на Земле в предгрозовую погоду. На душе было погано и мрачный пейзаж с расстилавшимся внизу от горизонта до горизонта океаном копошащихся тварей приятных ощущений не добавлял. Похоже, что фауна и флора планеты не отличалась особым разнообразием. Преобладал один вид. Хотя, если здраво рассудить, такого быть не может: что-то же или кого-то они едят? Откуда бы тогда развились инстинкты хищников? Или друг другом завтракают? Не похоже. И вообще, где хвалёный "народ Биэлы"? Где он прячется, этот народ, так жаждавший узреть своего "Спасителя" со святым писанием от Гитлера?
           Что стоит за этим похищением? Месть за нанесённое оскорбление? Или он взял Настю в заложницы, чтобы потом иметь возможность вытребовать с меня всё, что угодно? Хорошо, кабы так. Чёрт с ними, с его прихотями, сделаю хоть новую планету, лишь бы она жива оказалась!
           А вообще, глупость первостатейная: он не может не понимать, что с браслетом я его в два счёта отыщу. И уж тогда - держись, браток! Я тебя точно на кресте распну! Самыми большими гвоздями! Ты, кажется, сам о том намекал?
           Однако, похвальба – это одно, а дело – совсем другое. Где искать-то? Внизу, кроме проклятых растений, ничего нет. К тому же, я бы не сказал, что здесь сильно светло. Толстый слой облачности поглощал большую часть энергии, излучаемой местным светилом.
           Я поднялся уже довольно высоко, едва не цепляя головой нижнюю кромку быстро бегущих облаков. Выше подниматься не имело смысла. Я остановился и в отчаянии огляделся. Даже того места, откуда началась погоня, различить невозможно: кругом ровное море шевелящихся тварей. Как глисты в сортире.
           "Ну что же делать-то?!" - едва не закричал я.
           Страх, что я потерял Настю навсегда, затуманил мне голову и я, как угорелый, стал носиться над поверхностью планеты, опускаясь до самого месива и вновь взмывая под облака, оглашая при этом окрестности неистовым криком, многократно усиленным услужливым браслетом. Но ответом на зов была тишина. Вязкая, липкая, удушающая тишина, приправленная безумным страхом за любимое существо, без следа растаявшее в этом мрачном мире.
           Не знаю, сколько продолжался этот кошмар, поглотивший меня всего без остатка. Наконец, мой полёт прекратился и я в душевном изнеможении завис между небом и землёй. Если только поверхность этой планеты можно назвать землёй.
           Ощущение огромной и невосполнимой утраты заполонило душу. Что я мог предпринять в этой ситуации? Что? Что?!!
           Сколько я провисел так, в состоянии чёрного забытья, не знаю, но из него меня вдруг вывела простенькая мысль, на которую я вначале и внимания не обратил: "А если спросить у браслета?
           Надежда вновь затеплилась в моей измученной страхом душе.
           - Сезам!
           Знакомый прямоугольник, показавшийся мне таким родным и близким в этом мерзком мире, послушно возник передо мной.
           - Поговорить бы надо...
           "Говори", - вспыхнула надпись.
           - Посоветуй, что мне делать?
           "Формулировка вопроса требует уточнения".
           Машина, блин... Человек бы сразу усёк, что от него требуется.
           - Где найти Настю? - с замиранием сердца задал я вопрос.
           "На поверхности планеты".
           Издевается, что ли? Я и сам знаю, что летать она не умеет.
           - В каком месте?!
           "В становище Лори".
           - А где оно находится, это становище?! - меня уже бесила его педантичность в отношении построения фраз.
           "На поверхности планеты".
           Тьфу! Белена-мочало, начинай сначала!
           - Координаты становища тебе известны? - по другому подошёл я к волнующему меня вопросу.
           "Нет".
           Вот так. Погасла и эта маленькая надежда. Оказывается, всесильный Сезам здесь не помощник.
           Если здраво рассудить, оно и понятно. Браслет может знать только те места, где побывал хотя бы раз.
           Стоп! А откуда же тогда взялся Лори в квартире деда?
           Я задал браслету этот вопрос.
           "Никодим подобрал его на том же месте, где ты высадил Лори два часа тридцать семь минут назад".
           - Какой ещё Никодим?!
           "Это настоящее имя прежнего владельца браслета".
           - Ах да... - сбитый с толку, я немного помолчал и вновь вернулся к упущенной мысли: - Так что, становище Лори находилось на том самом месте, где его подобрал Никодим? - Я старательно строил вопрос, чтобы избежать недоразумений.
           "Нет. В тот момент Лори бежал от преследования".
           Опять неувязка. Я спросил чисто автоматически:
           - Кто же его преследовал?
           "Соплеменники".
           - Зачем?
           "С целью мумифицирования".
           - А это ещё зачем? – удивился я. Оказывается, я на это ещё был способен после всего пережитого.
           "Традиция" - коротко ответил браслет.
           - И в чём же она заключается?
           "Мумификации подвергают самых достойных, чтобы сохранить для будущих поколений".
           - Мать твою фараонову! - воскликнул я. - В качестве наглядного пособия, что ли?
           "Формулировка вопроса требует уточнения".
           - Да Бог с ним, с вопросом! Как они это делают? - Я вдруг почувствовал, что тут кроется нечто, связанное с теперешней моей бедой.
           "С помощью каких-то растений".
           - Уж не тех ли, что нас атаковали?
           "Точной информации нет. Но вероятность не исключена".
           - Так эти растения не убивают? - вновь затеплилась надежда.
           "Если судить по силе удара во время нападения, то внешняя оболочка человека выдержать его не может".
           Умеет браслет утешить, нечего сказать. Уже в который раз за последние несколько минут он окатил меня ушатом холодной воды.
           Надеяться было не на что.
           Невидящим взором я оглядел окрестности и тихо сказал:
           - Давай домой, Сезам...
           Браслет понял меня буквально: я оказался в своей мастерской. Ну и ладно.
           "Вот и всё... - пульсировало в пустой голове. - Вот и всё..."
           Я бухнулся в кресло и обречённо уронил голову на грудь.
           Всё...
           Медовый месяц окончен... Так внезапно и нелепо... И виноват в этом только я сам. Ведь я же совершенно чётко расслышал угрозу, адресованную Насте, но значения ей не придал. За то и поплатился. Вообще-то, я даже и помыслить не мог, что эта "сопля на двух лапках" способна на что-либо серьёзное, кроме демагогии. Оказалось, что способна. И не замедлила это доказать. Не отходя от кассы.
           Просто поразительно, насколько послушны эти мерзкие твари лопоухому негодяю! Чем это можно объяснить? Ответа я не знал, а к браслету обращаться абсолютно не было желания: расспросы мало что давали, да и чтобы с ним вести диалог, надо иметь холодную голову, а я сейчас ни на что, кроме истерических причитаний, не способен.
           И всё-таки! Неужели на этом поставим точку?!
           А вот нет и ещё раз нет! Интуиция подсказывала мне, что Настя жива, что ничего ещё не закончено и никто, кроме меня, не поможет ей.
           Но - КАК?!
           Всё, что было в моих силах, я уже сделал.
           Надо признать, что я сильно сглупил, когда бросился в погоню. Рассуждая здраво, что надо было предпринять в этой ситуации? Вот именно! Экран надо было двигать вслед за негодяем, вот! А не самому вязнуть в этой каше. Тогда бы он точно никуда не ушёл.
           "Бы", да "кабы"! Сейчас-то ты умный, когда сидишь и спокойно рассуждаешь. А тогда не до рассуждений было. Сделал первое, что на ум пришло. И проиграл.
           Какой, всё-таки прок ему от смерти Насти? Чтобы отомстить? Но месть какая-то получается примитивная. А он, насколько я его понял, не так прост, как кажется. Несмотря даже на его варварские устремления.
           Тогда что же, выходит, это не убийство? Если бы он хотел её убить, зачем ему тащить её за собой? Саданул щупальцами и все дела. Браслет же говорит, что их удары смертельны.
           Нет, господа хорошие, тут что-то не так. Я всё больше склоняюсь к мысли, что это, всё-таки, похищение и Настя не жертва, а заложница. И он прекрасно понимает, что нанёс мне удар в самое уязвимое место, и теперь сможет требовать от меня всё, что его душонка пожелает. И никуда я не денусь - выполню любую его прихоть.
           Ну, паршивец, дай мне только до тебя добраться! Уж я тебе покажу! Лезвием буду на кусочки резать! Пока не сдохнет, сволочь!
           Я ударил кулаками по подлокотникам, вскочил и забегал по комнате, опрокидывая всё на своём пути.
           Это всё ладно, это всё будет потом, ну а сейчас-то, сейчас что предпринять?! Что? Как его вынудить нарисоваться на горизонте? Не прочёсывать же, в самом деле, метр за метром всю планету? Да и буду прочёсывать, если более умного ничего не придумаю. Буду. Только тогда уже поздно будет. Пока Настя жива, а внутренний голос мне упорно твердил, что она жива и надо срочно что-то придумывать. Срочно!
           Что-то придумывать...
           Придумывать...
           Что-то...
           Идея буквально сверкнула в моей голове! Рот мой сам собою разъехался в улыбке: настолько всё просто!
           Итак, рассуждаем: что больше всего на свете любит Лори? Ну, конечно же, сладости!
           Ещё свой видик. Но это сейчас не главное.
           Помнится, Настя говорила, что путь к сердцу Лори лежит через его желудок? На этом и сыграем!
           Я взволнованно позвал:
           - Сезам! Планету Биэла, пожалуйста!
           Передо мною вновь возникло жуткое место моего поражения. Я с беспокойством оглядел мастерскую: ничего не натворят? И махнул рукой: а, была-не-была!
           - Сезам, откройся!
           В нос ударило душной сыростью чуждой атмосферы. Как из помойки!
           Не дожидаясь, пока аборигены перейдут в атаку, я сосредоточился и недалеко от кромки экрана на почве Биэлы выросла двухметровая гора сладостей самых разных калибров: от плюгавеньких ирисок до импортных чудес, похожих на те, которыми потчевала меня Настя в первый мой визит.
           Растения тут же отреагировали на мой подарок, дружно саданув по нему сразу десятком бичей. Вся видимая на экране поверхность покрылась разноцветными пятнами обёрток, далеко разлетевшихся в разные стороны.
           - Отбой, Сезам! - испуганно выкрикнул, увидев, что несколько бичей уже летели в моём направлении.
           Только когда экран погас, я усмехнулся: чего мандражил-то? Браслет на страже, в обиду не даст, всё путём.
           М-да... Всё у нас путём... Путее не бывает...
           - Сезам, ты теперь через каждые пять минут давай изображение того же места. Будем наблюдать. Авось да клюнет.
           Браслет как-то неуверенно мигнул словом "Понятно" и вновь погас. Видать, формулировка опять смутила. Ничего, пусть привыкает.
           Ну вот. Хоть что-то. Хоть какая-то, да надежда. Правда, момент ожидания невыносим, но ничего более дельного в мою отупевшую от горя голову пока не приходит. Отсюда вывод: надо энто дело смочить. А то от переживаний что-то в горле пересохло.
           Я прошёл на кухню и чиркнул спичкой под чайником.
           В моём воспалённом мозгу вновь стали рисоваться садистские сцены будущей расправы над лопоухим фюрером.
           Уж я до тебя доберусь! Ох и доберусь! Я тебе такое наказание придумаю!.. Лишь бы Настя жива была! Лишь бы только жива!..
           Это глупое занятие прервал свист чайника. Закипел, голубчик! Что-то уж очень быстро.
           Я взвесил его в руке и пришёл к выводу, что воды в нём только на раз. Ну и ладно. Мне хватит.
           Пока я возился с заваркой, да с примочками к чаю, вспыхнул экран. Видимо, пять минут уже прошло. Ну-ка, ну-ка...
           Щупальца лениво обследовали сладости, в обилии разбросанные вокруг. Они переворачивали их, двигали с места на место, явно недоумевая, что с этим делать?
           Однако в результате их "исследований" получалось, что конфеты расползлись по всему лесу и на старом месте, считай, ничего не осталось.
           Нет, друзья, так дело не пойдёт. Надо что-то одно. Цельное и крупное. К тому же - прикреплённое к почве. Этак тонны на две-три. Чтобы лорики (или как их там?) не собирали конфеты, как грибы в лесу, а пришли именно сюда. Чтоб я их засёк, пока они будут возиться с транспортировкой моего "подарка".
           Сказано - сделано!
           Бум-м-м! Почва содрогнулась, когда на неё упала огромная шоколадина метров десять в длину и четыре в ширину, обёрнутая ярко расцвеченной этикеткой, на которой, к моему удивлению, отобразились картинки истязания лопоухого негодяя! Видимо, подсознание довершило работу за меня. Вообще-то, пугать его нам сейчас не с руки, а это именно как угроза и выглядит. Уберу-ка я их.
           - Сезам, - напомнил я, - задание остаётся в силе насчёт пятиминутных интервалов между включениями.
           Браслет заверил, что склерозом не страдает.
           Ну вот и ладненько. Посмотрим, что выйдет из этого варианта.
           "С чувством глубокого удовлетворения" я вернулся к чаепитию. Блуждая рассеянным взглядом по сторонам, я лишь теперь обратил внимание на раскардаш, царивший на кухне. Поглощённый своими переживаниями, я даже не заметил, что под ногами хрустят осколки посуды, искромсанной буйным посетителем. Что-то я уж совсем...
           Покончив с чревоугодием, я стал приводить разгромленную кухню в божеский вид. Нормальное расположение духа медленно возвращалось ко мне. Уверенность, что мне всё-таки удастся совладать с ситуацией, росла с каждой минутой.
           "Визит слона в посудную лавку", - оценил я результаты деятельности Волка, усердно работая веником и картонкой, заменившей мне запропастившийся куда-то совок.
           - Свинтус! Работы сколько прибавил. Насколько надо быть тупым, чтоб среди посуды Зайца искать!
           Занятие скоро наскучило мне и я стал прикидывать, как бы от этого хильнуть, но тут загорелся экран, перерезав собою кухню напополам.
           Щупальца, те, что смогли дотянуться, обвили шоколадину тугим клубком, силясь сдвинуть её, но у них ничего не получалось.
           - Тяжела ноша-то! - усмехнулся я, видя, как шоколадина только слегка отрывается от почвы и тут же падает, придавливая своей нешуточной массой нерасторопных тварей. Но это не причиняло им особого вреда: вобрав себя в почву, они тут же прорастали в другом месте с этаким мерзким изяществом слизняка и вновь повторяли попытки транспортировать мой презентик.
           Кроме них, никого больше не было. Дело ясное, ещё рано. Разведка лориков работает не так шустро, как того хотелось бы мне.
           Ну что ж, бум ждать.
           Я обратил внимание, что от первой кучи конфет считай ничего не осталось. Любопытствующие представители фауны (или, всё-таки, флоры?) постепенно растащили её на сувениры.
           М-да... Один - ноль в пользу лориков. Хотя, какой там "один", когда "два", и первый - самый болезненный!.. Но не будем сейчас об этом. Одна-то "конфетка" осталась.
           Смотреть, по сути, было не на что, и я отключил канал связи между мирами. Чего, в самом деле, "батарейки" зазря сажать?
           С унылым видом я вновь вернулся к прерванному занятию. Вдруг моя же собственная лень подсказала мне, как справиться с беспорядком без особых проблем.
           Ну, насчёт проблем я, конечно, несколько ошибся, они преследовали меня буквально по пятам, даже в самых пустяковых делах. Но я это относил к своей неопытности в обращении с таким сложным аппаратом, как браслет.
           Итак, об идее. Мне припомнился однажды читанный мною фантастический рассказ, названия которого я не уже помнил, но одна подробность сюжета до сих пор забавляла меня: там по дому управлялась ушлая Глашка - робот-домохозяйка.
           А что, если и себе завести такую же скотинку? Али мы не волшебники? Самые что ни на есть!
           Я хмыкнул в предвкушении очередного из чудес, к которым я, в бытность свою обычным смертным, испытывал неодолимое влечение. А уж теперь-то, когда в моих руках такие возможности, мы ещё и не то могём!
           "Расхвастался! - клюнул я себя в открытую рану. - А применить вовремя эти способности - слабо?!"
           Так, ладно. Самобичеванием займёмся во второй серии. А пока сосредоточимся на уборке. Вернее - на уборщице.
           Закрыв глаза, я постарался представить себе внешний вид Глашки. Пусть она так и останется Глашкой. Не буду даже имя выдумывать. Мне чётко припомнилась иллюстрация к тому рассказу. Она вполне удовлетворяла мои эстетические запросы в этой области. Такой мы её и сварганим! Давай, Сезам, дерзай!
           Я щёлкнул пальцами, этим давая понять браслету, что процесс творческого осмысления завершён.
           Передо мной возникла матово-серая фигура робота, чуть пониже меня ростом. Шарообразная голова, выпуклые линзы внимательных глаз, которые тут же вопросительно уставились на меня, прямоугольное туловище с различными подробностями, которые подсказало мне моё изощрённое в таких делах воображение, ловкие манипуляторы рук, оканчивающиеся чем-то вроде резиновых перчаток, - всё соответствовало представленному мною образу.
           На той иллюстрации Глашка каталась по дому на толстых резиновых колёсах, но я пожелал, чтобы моя Глашка имела пару крепких и гибких ног, ступни которых почему-то оказались обутыми в тапочки с загнутыми кверху носами, вроде тех, что носил Настин дед.
           Ну и ладно, почему бы и нет?
           Я критически осмотрел своё творение. Что ж, неплохо! Посмотрим, каково его внутреннее содержание.
           - Ты кто? - вбросил я пробный шар.
           - Глашка, - просто ответил робот. Даже голос у Глашки оказался именно таким, как я и представлял себе роботов: резкий, металлического тембра, будто железякой по забору.
           Между прочим не очень-то оно и приятно. Эта дребезжащая кукла теперь всё время будет доставать меня своими голосовыми связками? Мне захотелось чего-нибудь поизящнее. Если Глашка - имя женское, то и голос пусть будет соответствующим - какой-нибудь миловидной девушки с телеэкрана. Я прикрыл глаза, сосредоточился и представил одну из популярных в то время дикторш Центрального телевидения - Ангелину Вовк. В голове сразу зазвучал её ласковый голосок. "Вот-вот, - удовлетворённо кивнул я, - именно таким и должен быть голос у Глашки".
           Я открыл глаза и отшатнулся.
           Моё произведение не претерпело особых изменений, кроме одного, но существенного: на металлической шее сидела хорошенькая головка упомянутой телеведущей и, мило улыбаясь, смотрела мне в глаза.
           Мама дорогая!
           - Ну-ка, ты! - Я ткнул монстра пальцем в металлическую грудь. - Сейчас же верни голову на место! Голос только оставь!
           - Слушаюсь, хозяин! - бодро ответила Глашка голосом Ангелины и тут же, на моих глазах, девичья головка неуловимым образом трансформировалась в лупоглазый котелок прежней Глашки.
           - Вот так-то оно лучше, - удовлетворённо хмыкнул я и спросил: - Ну и что ты умеешь делать?
           - Всё, что прикажешь, хозяин! - ангельским голоском отрапортовала Глашка.
           Ну, ответ, положим, мне понравился, но слова словами, а каково на деле будет?
           - Видишь этот раскардаш? - спросил я её, обводя вокруг рукой.
           - Вижу, хозяин! - не моргнув, ответила Глашка.
           - И что, по-твоему, надо сделать? - испытующе посмотрел я в её окуляры.
           - Всё, что прикажешь, хозяин! - звонко, как на плацу, отчеканила она.
           Оказывается, ей тоже, как и самому браслету, надо всё разжёвывать, иначе беседовать таким Макаром мы будем до потери пульса.
           - Надо здесь навести порядок, - коротко сформулировал я задачу. - Это тебе понятно?
           - Понятно, хозяин!
           - Ну вот и приступай.
           Я отвернулся и ушёл к себе в комнату.
           Из кухни сразу же донеслось деловитое шуршание и топот массивных ног. Тоже неудобство. Голова будет вот такая через пару минут. Видать, правы были книжные хозяева Глашки, что снабдили её резиновыми колёсами.
           Я немного потерпел и позвал:
           - Глашка!
           Бух! Бух! Бух!
           - Слушаю, хозяин! - возникла она на пороге.
           Я поморщился:
           - Можешь ходить потише?
           - Могу, хозяин! - с готовностью пропищала Глашка и поинтересовалась: - С какой скоростью, хозяин?
           Тьфу, чёрт! Обычные понятия, и те становятся двусмысленными в общении с машиной!
           - Когда я говорил "потише", я не имел в виду скорость, терпеливо пояснил я. - Ходить надо так, чтобы шагов твоих слышно не было. Ясно?
           - Ясно, хозяин!
           - Выполняй, чего стоишь?
           Глашка, крадучись, удалилась, чем вызвала у меня приступ нервного смеха.
           Загорелся экран. Значит, прошла ещё одна пятиминутка. Картинка оставалась без особых изменений, если не считать, что растения проделали множество отверстий в плите шоколада и приступили к её обследованию изнутри, отчего она стала похожей на голландский сыр.
           Едят, что ли? Извините, я на вас как-то не рассчитывал.
           Присмотревшись внимательнее, я понял, что эта деятельность имела целью дробление плиты на мелкие части, чтоб она стала более удобной для транспортировки.
           Вот это уже интересно! Раз есть цель, значит, есть и тот, кто её наметил? Вокруг никого, кроме слизняков, не видать. Значит, работа управляется дистанционно, на расстоянии. А это означает, что лопоухий фюрер в курсе, но боится нос высунуть и загребает жар чужими, так сказать, руками. Вот оно что! Ну, тут, конечно, надо быть последним дебилом, чтоб не догадаться, что сей "подарочек" от меня. Но жаба-то душит!
           Работа у них продвигается, конечно, не с космической скоростью. Но куда деваться? Я подожду. Хоть промедление, как говаривал незабвенный дедушка Ленин, смерти подобно. При том, в самом буквальном смысле! Думаю, как только плита будет расчленена на части, наступит время её транспортировки. А куда переправят шоколад? Естественно, к тому, кто командует парадом, куда же ещё?
           Можно было бы и поспособствовать "ребятам" в их нелёгком труде, но не хотелось спугнуть лопоухого злодея. Пусть пребывает в уверенности, что он умнее и хитрее. Конечно же, он догадывается, что я слежу за происходящим, иначе как можно объяснить появление на планете, не знающей, что такое шоколад, кучи сладостей явно земного происхождения? Уж кто-кто, а Лори-то знал вкус земных деликатесов! И он прекрасно понимает, что это ловушка, но ни за что не упустит возможность получить на халяву такую гору сладкого. В конце концов всё это попадёт в его лапы.
           Я поудобнее угнездился в кресле и, брезгливо морщась, стал наблюдать. Надолго меня не хватило: уж очень всё это напоминало возню червей в трупе. Мне стало противно и я пошёл на кухню посмотреть, как там Глашка, справляется ли с возложенными на неё обязанностями? А заодно и как-то время убить.
           Вопреки моим худшим опасениям, Глашка, на цыпочках перемещавшаяся по кухне, неплохо поработала. Последствия погрома, в основном, были ликвидированы, оставалась лишь кой-какая мелочь.
           - Ты только не вздумай выходить на улицу, - кивнул я на мусорное ведро.
           - Как прикажешь, хозяин! - живо отозвалась Глашка и, выдвинув какой-то ящик в нижней части своего туловища, высыпала туда весь мусор из указанного ведра.
           - Эй, - удивился я, - ты чего?
           - Вопрос не поняла, хозяин! - с грохотом поставила она ведро на место и преданно уставилась на меня.
           - Я тебя спрашиваю, зачем проглотила мусор, дурья твоя башка? Его выносят в контейнер, который находится на улице!
           - Я знаю, хозяин! Я его вынесла!
           - А здесь-то что? - я ткнул её в то место, которое у людей зовётся животом.
           - А здесь вот что! - Она с готовностью выдвинула ящик, куда только что вывалила полное ведро мусора. Там было пусто.
           - Не понял! - вытаращил я глаза. - А мусор где?
           - В контейнере, хозяин! - Ящик на её животе занял исходное положение.
           Я подозрительно прищурился:
           - Ты чего мне лапшу на уши вешаешь?
           Она внимательно обследовала мою голову с обеих сторон и доложила:
           - Хозяин, у тебя чистые уши!
           Я невольно рассмеялся:
           - Ну ты и балда! Это поговорка такая у нас, у людей. Она означает, что ты меня обманываешь, скрываешь истинное положение вещей. Понятно?
           - Понятно, хозяин! Я тебя не обманываю, не скрываю истинное положение вещей!
           - Тогда скажи, где мусор! - настаивал я на своём, хотя уже и сам догадался в чём тут дело. - Я же видел, что ты его высыпала вот сюда, - я постучал ей по ящику, который, кстати сказать, был мало заметен на фоне туловища.
           - Мусор в контейнере, хозяин!
           - Опять двадцать пять! - Мне никак не удавалось сформулировать вопрос так, чтобы он оказался доступен уровню её понимания. - Каким способом он там оказался?
           - Способом телепортации, хозяин!
           - Ну слава Богу! - облегчённо вздохнул я. - Отелилась!
           - Не поняла команды, хозяин! - вытаращилась Глашка.
           - Это не команда, - усмехнулся я. - Выходит, что здесь у тебя камера телепортирующего устройства?
           - Да, хозяин!
           Удобно, ничего не скажешь. Однако, не припоминаю, чтобы я заказывал браслету такую подробность. Тут он что-то напутал. Может, в том рассказе упоминалось? Убей, не помню. Ну, ему виднее, он же у меня в мозгах, как у себя дома, может, чего оттуда выцарапал? Ну, да ладно.
           - А готовить-то ты умеешь?
           - Умею, хозяин!
           - В конце-то концов! - цыкнул я. - Ты меня запарила! Одно: "Хозяин", "хозяин"! Прекрати меня так называть!
           - А как надо называть?.. - видимо, она опять хотела сказать "хозяин", но слово так и повисло в воздухе непроизнесённым.
           - Ну как "как"? - растерялся я и смущённо признался: - Вообще-то у меня и имя есть...
           - Какое?
           - А разве ты не знаешь?
           Ответила она не сразу, видимо, копалась в памяти, потом выдала:
           - Нет.
           Странно. Это моё моё упущение. Правда, не существенное.
           - Меня зовут Володя.
           - Понятно, Володя!
           М-да... Теперь эта балаболка и имя измутузит так, что при его произнесении уже кем-нибудь другим вздрагивать будешь.
           - Ну ладно, - сменил я тему. - Приготовь-ка мне на пробу... э-э... к примеру, скажем, жареной картошки. И вскипяти чаю.
           - Понятно, Володя! - с готовностью пропищала Глашка, чуть ли не беря под козырёк.
           Ну, что я говорил? Процесс, как говорится, пошёл!
           Я безнадёжно махнул рукой и ушёл в комнату.

*****


           Экран всё так же висел перед креслом. Я сел и без особого удовольствия принялся обозревать окрестности.
           И вовремя! Ещё немного и я бы опоздал.
           Пока я выяснял у Глашки местоположение мусора, трудяги заметно преуспели в своём занятии. И, как оказалось, совсем не в том направлении, как я предполагал! Они раздробили шоколадину на куски величиной со школьную тетрадь и, крепко обхватив каждый свой кусок, один за другим исчезали под почвой, на поверхности которой не оставалось и следа.
           Чёрт побери, опять я проигрываю!
           Кровь бросилась мне в голову, и от моего благодушного настроя не осталось и следа.
           - Сволочи! Гады! - возопил я и застучал по подлокотникам кресла крепко сжатыми кулаками.
           Я выключил ставший ненужным теперь экран и заметался по мастерской.
           Что же делать? Как вообще оценивать поведение этих мерзких тварей? Правда ли то, что их направлял Лори, или я это просто придумал для собственного успокоения? Может, он вообще не в курсе, а эти друзья сами, по своей инициативе, прячут добычу, как собаки зарывают в землю найдённую кость?
           Боже мой! Как же выкрутиться из этого переплёта? Да если бы не сглупил в первый момент, то сейчас в соплях бы не купался. Ах, если б можно было бы вернуться назад!
           Вернуться назад...
           Хм... Вернуться назад?..
           Ё-моё, да вот оно!!!
           Вот оно, решение!!!
           Я ухватился за мысль, как утопающий за соломинку. Сердце бухнуло и подкатило к самому горлу.
           - Сезам! - выкрикнул я, вибрируя от нервного возбуждения. - Сколько времени прошло с тех пор, как похитили Настю?
           "Три часа, восемнадцать минут, двадцать четыре секунды" - загорелась надпись.
           - У нас есть возможность вернуться в тот момент времени?
           "Визуально - да".
           - Мне большего и не требуется, - обрадовался я. - Какова технология перемещения во времени назад?
           "Для перемещения по оси времени назад следует указательный палец правой руки положить на кристалл меньшего размера и сообщить координаты во времени и в пространстве".
           - Ясно, - я выполнил указанные манипуляции и подал команду: - Давай , воспроизведи мне тот самый момент.
           Окантовка экрана мгновенно окрасилась в ярко-красный цвет и... меня привело в недоумение изображение, возникшее на нём: там была бездонная чернота космоса, усеянная неисчислимой россыпью звёзд.
           Что такое? Опять прокол?
           - Эт' чего? - упавшим голосом прошептал я.
           "Данное место три часа двадцать минут назад".
           - А где же... Настя? Да и вообще - Земля?
           "Земля будет в данном месте через три часа двадцать минут и двенадцать секунд", - высветилась равнодушная надпись.
           Вот оно что! Опять меня подвела невнимательность в общении с машиной. Я забыл дать координаты в пространстве, посчитав, что браслет поймёт меня и так. В тот час, действительно, вот в этом самом месте, через которое в данный момент пролетает Земля, её ещё не было. Она будет здесь через три с копейками часа, тех самых три часа, которые я потратил на угощение лопоухого террориста. А здесь в тот час и была пустота. Если, конечно, внимательно приглядеться, то среди звёзд можно и отыскать искорку приближающейся тогдашней Земли. Вон Солнце как ярится, значит и матушка-Земля где-то неподалёку. Но недосуг мне сейчас астрономией заниматься!
           - Сезам, давай-ка без этих твоих штучек: не лови меня на слове. Ты же прекрасно понимаешь, куда мне надо. Так что давай!
           Но неумолимая машина выдала надпись:
           "Задание непонятно".
           - Ну что тут непонятного? - вскипел я. - Мне надо увидеть квартиру Насти в момент её похищения. Так понятно?
           Мигнула равнодушная надпись: "Да" и исчезла, уступив место изображению.
           Я увидел себя, стоящего перед Лори, который с угрюмым видом совал под мышку "труд" Адольфа Гитлера, и Настю, сидящую в сторонке на диване, закрыв ладонями лицо.
           При виде Насти, такой живой и такой недосягаемой у меня всё перевернулось внутри, что, конечно, не добавило мне присутствия духа, но распускать нюни было не время. Я смотрел во все глаза, боясь пропустить главное.
           Перед моей фигурой на экране и понурившимся Лори раскинулся экран, на котором копошились обитатели Биэлы, отделённые от нас невидимой преградой.
           Я что-то сказал или спросил у Лори. Он исподлобья зыркнул своими глазищами, но ответом не удостоил, а лишь продолжал напряжённо следить за экраном. Это я сейчас увидел, что он выжидал момент, а тогда мне всё это было забавно. Моя физиономия, видимая мне сейчас сбоку, насмешливо кривилась, я чувствовал себя этаким всемогущим божеством, которое соблаговоляло снизойти к нуждам мелкого страждущего.
           Звука не было, но я и не возмущался: меня предупредили заранее.
           И вот я-тамошний, или, лучше сказать, тогдашний, повернулся к экрану и слегка шевельнул руками, видимо, подавая браслету команду открыть проход между мирами. Как только это произошло, морда Лори мгновенно исказилась до неузнаваемости: в тот момент он начал орать не своим голосом. Проскочив плоскость экрана, он кинулся в самую гущу растений, припадая от тяжести "Библии" на одну сторону и постоянно её поправляя под мышкой. Вцепившись в ствол извивающегося растения-гиганта, он хищно ощерился и широко раскрыл пасть, которую уже никак нельзя было назвать аккуратным словом "рот". При этом он вибрировал всем телом, подпрыгивал, как обезьяна, увидевшая своего кровного врага и смотрел на нас горящим от ненависти взглядом.
           В тот же момент сразу несколько бичей взвились в воздух, мгновенно удлинились до безобразных размеров и набросились на Настю. Я успел заметить, что в тот момент она только-только начала отводить руки от лица, видимо, поражённая необычным для "квартиранта" воплем. Но уже в начале этого движения она оказалась обвитой тугим клубком щупалец и втянутой в гущу растений по ту сторону экрана.
           Атака в сторону моей бесполезно и бездарно стоящей фигуры окончилась безрезультатно, вызвав мгновенную реакцию браслета в виде ослепительных фиолетовых вспышек, сразу же умеривших аппетит нападавших хищников.
           Едва добыча пересекла границу миров, Лори тут же сорвался с места и, с удивительной ловкостью перескакивая с одного куста на другой, стал быстро удаляться, при этом голова его была повёрнута назад едва ли не на сто восемьдесят градусов. Мелкозубая пасть его, не закрывающаяся ни на мгновение, продолжала источать невероятный для такого неказистого тельца вопль. Теперь стало совершенно ясно, что этот "крик души" был для многоруких хищников безусловной командой, которую они и принялись прилежно выполнять, передавая друг другу тело Насти, так что получалось, что оно двигалось с той же скоростью, что и лопоухий похититель.
           - Сезам! - нервно выкрикнул я. - Вперёд, за ними!
           Проскользнув в тот экран, что находился в прошлом, мы двинулись следом за экзотической компанией, держась возле неё на расстоянии метра. Я мог бы дотянуться до них рукой, если бы не временной барьер. Я не отрывал глаз от Насти, терзаемой жестокими и тупыми похитителями. Уже первые метры кошмарного путешествия оставили на её нежном теле страшные следы. Каждое щупальце, принимавшее по ходу передвижения её тело, впивалось в него, с ужасающей силой нанося удар и обвивая тугим кольцом. А то, которое разжимало свои смертоносные объятия, чтобы передать добычу соседу, чуть ли не с кожей отдиралось от него, сдирая при этом остатки одежды.
           Слёзы душили меня, я вздрагивал при каждом ударе, с невыразимым отчаянием наблюдая, как инопланетные чудовища истязали нежное тело, оставляя на нём рваные раны и иссиня-чёрные пятна, и не в силах был вмешаться. Тысячу раз прав был дед, когда говорил, что нет сил смотреть, когда на твоих глазах гибнут невинные, а ты ничем не можешь им помочь. Теперь я в полной мере оценил его неприязнь к путешествиям во времени.
           А гонка продолжалась. Десятки щупалец тянулись в служебном рвении к Насте, стремясь помочь страшной процессии в её продвижении к неведомой цели. Лори всё бежал и бежал впереди, оглашая окрестности своим безумным криком. Слышать я его не мог, но безобразно разинутая пасть и перекошенная морда не оставляли в этом сомнений.
           Не могу сказать, сколько продолжалось это изуверство. Слёзы бессилия туманили мне глаза, зрелище было невыносимым, но отвернуться я не мог, чтобы не упустить единственный шанс. Ждать - единственное, что мне оставалось.
           Смотреть на изуродованное тело Насти я был не в состоянии. Лица её, мелькавшего среди месива извивающихся щупалец, я не узнавал. В рваных ранах и кровоподтёках, оно приводило меня в ужас. Страшный вопрос терзал мою измученную душу: жива ли? Вынести такое не по силу и мужскому организму, что же говорить об этом нежном существе?
           Не передать, что я пережил за эти минуты, показавшиеся мне вечностью! Но вот Лори остановился, воздел кверху скрюченные в экстазе лапы, отчего книга, которую он всё ещё тащил с собою, вывалась у него из-под мышки и нырнула вниз, в шевелящиеся заросли. Он что-то выкрикнул, обращая морду к низко бегущим облакам и тоже юркнул следом за книгой. Туда же втянулось и тело девушки.
           - Сезам! Не отставать! - крикнул я. - Держаться вплотную к Насте!
           До дрожи в руках я боялся потерять её из виду в этом жутком лесу.
           И вдруг лопоухий негодяй исчез, словно испарился! А Настю оставил на растерзание мерзким тварям!
           Однако то, что произошло вслед за этим, привело меня в недоумение: щупальца бережно, - именно бережно! - опустили Настю на почву, заколыхавшуюся под ней, как студень, и... отступили! Просто втянулись в почву, образовав вокруг жертвы небольшую поляну.
           Ожидая всего, что угодно, вплоть до жестокой расправы, я не поверил своим глазам! Но для радости не было причин: Настя лежала передо мной всего в каких-то тридцати-сорока сантиметрах и вид её был ужасен! Тело представляло собою кровоточащее месиво!
           Пора!
           - Сезам! - голос мой дрожал. - Координаты запомнил?
           "Да".
           Равнодушная машина совсем не разделяла моих чувств. Ну и фиг с ним! Лишь бы помог!
           - Тогда давай: те же координаты в настоящем времени! И на той же планете! - торопливо дополнил я, опасаясь, что он опять начнёт морочить мне голову астрономическими подробностями.
           Обрамление экрана изменилось: красный цвет уступил место уже привычному голубому, а вместе с ним поменялась и картинка. И то, что я увидел, заставило меня содрогнуться!
           Тело Насти теперь покоилось в какой-то жидкости янтарно-зелёного цвета. Ею была наполнена ёмкость, образовавшаяся в результате подъёма почвы по периметру на высоту, достаточную, чтобы тело оказалось полностью погруженным в эту импровизированную ванну.
           Но самым ужасным было не это. Щупальца, которые перед этим положили Настю на землю, теперь склонились над нею, и, пронзая тело девушки в нескольких ,особо израненных, местах, закачивали в неё какую-то тёмную мерзость, видимую даже сквозь их шершавую оболочку!!!
           У изголовья Насти восседал Лори, увешанный теми самыми драгоценными побрякушками, и, раскачиваясь из стороны в сторону, гундосил какую-то тягучую мелодию, похожую на чукотские напевы.
           Вокруг ёмкости, где плавало тело Насти, сидели такие же лопоухие создания, как и сам Лори, и, молитвенно сложив лапки, заворожённо смотрели ему в рот. Чуть позади каждого из них горками возвышались те самые конфеты, которые я "подарил" первым заходом. Они теперь были поровну поделены между всеми, принимавшими участие в "таинстве", лориками.
           Сам же "Большой Чукча" сидел на горке из кусков препарированной гигантской шоколадины, которую перед отправкой сюда "утопили" растительные осьминоги.
           Кровь бросилась мне в голову!
           - Сезам! - подскочил я к самой кромке экрана. - Откройся! Ах, сволочи! - выкрикнул я и тут же закашлялся: смесь парной сырости и невыносимой кислятины ударила мне в лицо.
           Моего секундного замешательства хватило, чтобы вся компания исчезла во главе со своим вождём.
           Но мне было не до них! Я прыгнул на зыбкую почву, заходившую подо мною ходуном, и подбежал к ёмкости, где лежала девушка, всё так же невозмутимо накачиваемая жуткими насосами. Я её не узнал. Вид почерневшего и раздувшегося тела исторг из моей души душераздирающий крик! Я окунул руки в вонючую жидкость, где плавало тело Насти, и, просунув их под её спину, попытался поднять её. Но не тут-то было: оно весило чуть ли не полтонны! В тот момент я позабыл обо всех своих чудесных возможностях.
           - Сезам... Помогай же!.. - простонал я в отчаянии.
           Ноша мгновенно сделалась лёгкой, как пушинка. Я поднял её и, с трудом преодолевая сопротивление впившихся в неё тварей, понёс к экрану. Давалось это нелегко: щупальца не желали отпускать добычу.
           - Сезам!!! Чёрт тебя подери!!! Ты что, не видишь?! Где твоя защита?!!
           Фиолетовые вспышки сразу вынудили хищников отступить. С громким чавканьем, оставляя на теле девушки страшные дыры, они выдёргивались из него, обдавая напоследок меня чёрной гадостью. Вонь стояла невыносимая!
           Я переступил светящийся порог и прохрипел:
           - Сезам! Отбой!
           Экран фукнул, вдавливая в комнату последнюю порцию ароматов Биэлы, и погас. Я бережно опустил свою ношу на пол и в изнеможении опустился рядом.
           Боже мой! Что осталось от моей Насти! Чёрный, источавший невероятную вонь кусок мяса, из безобразных рваных дыр которого лилась тягучая тёмная жидкость! Она заливала пол вокруг, а я сидел, тупо смотря на неё, и совершенно не знал, что предпринять? И не поздно ли вообще что-либо предпринимать? От безысходности хотелось выть.
           - Сезам! - всхлипнул я. - Ну подскажи же, как вернуть Настю к жизни?
           Я не сразу разглядел надпись, загоревшуюся передо мной. Кое-как протерев заплывшие вязкой вонючей гадостью глаза, я прочитал:
           "Надень браслет на руку Насте".
           И только-то?
           Ни секунды не раздумывая, я сорвал с руки браслет и кое-как напялил на безобразно раздувшуюся руку Насти. При этом браслет чудесным образом растянулся до желаемых размеров. Ясное дело: не наши технологии.
           Я вдруг почувствовал, что теряю сознание, проваливаюсь в чёрную бездну небытия. Ну, это как раз понятно: отсутствие энергетической подпитки тут же отправило меня в глубокую отключку. Сколько ни скакать...
           "Что ж, - уже в полусне удовлетворённо проплыла мысль, - можно и вздремнуть... Браслет своё дело... знает... туго…"



Не понос, так золотуха




           Очнулся я от поцелуя, и моё истерзанное сердце радостно затрепетало, когда я услышал капризный голосок:
           - Милый мой, ты дрыхнешь уже целые сутки! Пора бы и совесть иметь! В конце концов, мне просто скучно одной!
           Я открыл глаза. Надо мною склонилась Настя - живая Настя! - и при этом ласково улыбалась мне.
           - Боже мой! - вскрикнул я и с силой обхватил её. - Неужели получилось?!
           - Вовка! - пискнула она придушенно. - Сумасшедший! Задохнусь!
           Ещё не веря своим глазам, я отстранился и, держа за плечи, пожирал её глазами.
           - Боже мой!.. - повторял я в счастливом упоении. - Боже мой!.. Какое счастье!..
           - Господи! - Тревога и недоумение послышались в её голосе. - Да что это с тобой? Приснилось что нехорошее?
           - И она ещё спрашивает! - воскликнул я. - Пережить ТАКОЕ!
           - Какое "такое"? - удивлённо взметнула она свои брови. - Ну хватит причитать! Скажи что-нибудь вразумительное! У меня тут куча вопросов накопилась, пока ваше величество почивать изволило. Во-первых, почему мы здесь, а не у меня? Во-вторых, где моя одежда? И что это за металлическая дама с ангельским голоском и нахальными манерами разгуливает по твоей квартире? Что за нововведения? А эта чёрная гадость? Что это, я тебя спрашиваю?
           Её голосок журчал, сладкой патокой разливаясь в моей душе, а я сидел и слушал его, как чудесную музыку, даже не вникая в смысл того, что она мне говорила. Пережитый кошмар уже, действительно, казался мне дурным сном. Но впечатления были слишком яркими и осадок от пережитого - слишком горьким, чтобы всё это могло оказаться лишь сновидением.
           - Ну? - обиженно надула она свои губки. - И чего ты молчишь?
           - А?.. - наконец очнулся я.
           - Привет! - покрутила она возле виска. - Я тут распинаюсь перед ним, наизнанку, понимаешь ли, выворачиваюсь, а он меня даже и не слушает!
           - Я слушаю, Настенька! Я только и делаю, что слушаю твой голосок, упиваюсь твоим лицом, твоим телом! Я не могу поверить, что ты снова со мной! Это просто чудо!..
           - Ну-ка, погоди, - она деловито отстранилась. - Хватит лозунгов, мы не на демонстрации. Давай, рассказывай всё по порядку, да потолковее. Что тут у вас приключилось?
           - "У вас"... А ты, что же, совсем ничего и не помнишь?
           - Ну как "ничего"? Помню как Лори заорал таким дурным голосом, что я вздрогнула. Потом что-то ударило меня по голове и я отключилась. И всё. Очнулась почему-то здесь, совсем голая и в луже какой-то вонючей чёрной гадости. Я было подумала, что у тебя тут канализацию прорвало. Потом смотрю - браслет у меня на руке, а ты рядом дрыхнешь в этой же луже, довольный такой! Знал бы ты, чего мне стоило самой отмыться, а потом отмыть ещё и тебя! При этой-то дуре железной!
           - Это Глашка, - улыбнулся я.
           - Да мы уж познакомились! - скривилась Настя. - Имели такое удовольствие... Но это ладно, это потом, давай, колись! Что это всё значит?
           - А как ты себя сейчас чувствуешь?
           - Да нормально! - она похлопала себя по бёдрам и пожала плечами. - Как всегда!
           - Слава Богу! - вздохнул я и огляделся. Мы сидели у меня в спальне. За окном ярко светило солнце. День был в самом разгаре. - Я уж и не чаял тебя увидеть живою...
           - Ну и долго ты будешь томить меня? - возмутилась Настя, видя, что я никак не выйду из восторженного ступора.
           И я повиновался. Вначале сбивчиво, потом, всё более увлекаясь и заново переживая, я стал пересказывать историю её похищения. Говорил я долго, она слушала меня, не перебивая, только изредка хмурилась и брезгливо передёргивала плечиками. Рассказ производил на неё удручающее впечатление.
           - Если хочешь, можешь просмотреть заново сама. Браслет у тебя на руке - всё покажет во всех подробностях.
           - Издеваешься? Бр-р! - она решительно стащила прибор с руки и протянула его мне. - Я не смогу. Мне же теперь это сниться будет!
           Я ласково привлёк её к себе:
           - Моя сладкая... Всё уже позади...
           Она чуть отстранилась и строго спросила:
           - Ты теперь видишь, что с этой штуковиной шутки плохи?
           - Да-да, конечно, - я надел "штуковину" на руку и вновь, как тогда, в первый раз, всё тело моё, от макушки до самых пяток, прошили тоненькие иглы молний: браслет опять приноравливался к ритмам моего организма.
           Настя с улыбкой наблюдала, как кривилась моя физиономия при каждом разряде.
           - Глянь-ка, - сказала она игриво, - и на лицо сразу посвежел! А то был какой-то усталый, осунувшийся.
           - Устанешь тут!..
           Действительно, волна бодрости резко прилила ко всем , без исключения, частям моего тела, наливая его жизненной силой. Я вновь ощутил жгучую потребность применить рвущуюся наружу энергию. И мы, недолго думая нашли ей применение: наши тела потянуло друг к другу с неистовой силой.
           Медовый месяц, так грубо оборванный, продолжился...

*****


           Некоторое время спустя, на кухне что-то загремело. Видимо, Глашка уронила крышку кастрюли.
           Взгляд Насти сразу как-то поскучнел:
           - Ты не находишь, что она здесь лишняя? Едва от одного избавились, теперь эта...
           - Кстати, - я приподнялся на локте. - Как поступим? У меня на него до сих пор душа горит.
           Она равнодушно прикрыла глаза и сладко выгнулась, потягиваясь:
           - Забудь. Не стоит связываться...
           Я удивился:
           - А мне казалось, ты будешь требовать отмщения.
           - Да ну его! - Она пальчиком разгладила мне усы и указала в сторону кухни: - Ещё её убери, и будет полный порядок. Так хочется, чтобы никто не мешал! - И она проникновенно заглянула в глаза.
           Я усмехнулся:
           - А что ты так ополчилась на неё?
           - Да дурная, как пробка! Ты бы видел, сколько она носилась с поджаренной долькой картофелины! "Хозяин приказал!"
           - Не понял! - заинтересовался я.
           - По всей видимости, ты попросил её поджарить картошки. Это уж я потом сама дотумкала. И, наверное, неосторожно прибавил: "На пробу". Было такое?
           - Вроде...
           - Ну вот! Она и восприняла это в самом буквальном смысле: отрезала дольку от картофелины, поджарила её по всем правилам, - представляешь? - и одно лезет к тебе, чтоб ты оценил её кулинарные способности. Я её гоню, говорю, что тебе сейчас не до этого. "Нет! - пищит, - хозяин мне приказал!" Дура набитая! Едва втолковала, что надо подождать, пока ты очухаешься... Помощница!.. Ох, и устала я с ней! Хотела сама изничтожить, да, думаю, обидишься ещё: твоё ведь изобретение.
           - Да ради Бога! - рассмеялся я. - Всё! Нет её больше. Можешь проверить.
           - И проверю! - вскочила она с постели и, открыв дверь, с опаской выглянула в коридор: - Глашка! Ау! - Никто ей не ответил. - Слава Богу! - Она прыгнула ко мне под одеяло. - А то даже помыться пойти, и то одеваться надо. Уставится своими зенками: "А это что?" "А это зачем?" - Она указала себе на грудь.
           Я от души расхохотался:
           - Прямо так и спрашивала?
           - А ты думал? Любопытная - не в меру!
           - Со мной она скромнее была. Только всё словечком "хозяин" донимала.
           - А меня она знаешь, как погоняла?
           - Ну?
           - "Подруга"! Я только-только очухалась, а она тут со своей картофелиной, я и стала её гнать: уйди, мол, нельзя сейчас! А она мне: "А ты кто?" Ну я и ляпнула, не подумавши: "Подруга хозяина". Это на какое-то время возымело действие, но потом она меня задолбала: "подруга" то, "подруга" сё! Нашлась "подруга"!
           - Я смотрю, вы тут весело жили, пока я в отрубоне валялся! - хохотал я, живо представляя, как Настя отбивалась от "заботливой" Глашки.
           - Да уж! Ты не мог чего-нибудь поизящнее придумать?
           - Поизящнее у меня уже есть, - чмокнул я её в щёку, - лучше не придумаешь! А она со своей задачей справилась, и неплохо, а большего от неё и не требовалось. Это я уже в качестве эксперимента предложил ей попробовать себя в качестве кухарки. Я же не думал, что она так буквально истолкует слово "проба"! - Я вздохнул. - Вообще, с этими электронными мозгами одна морока. Взять тот же браслет: тут аврал, дорога каждая секунда, а он своей педантичностью изводит. Приходится тщательно обдумывать построение каждой фразы, а уж потом команду давать...
           Настя вдруг пожаловалась:
           - У меня горе...
           - Чего ещё? - испугался я не на шутку: мгновенно возникло подозрение, что браслет что-то напортачил при её восстановлении и теперь это даёт себя знать.
           - Есть хочу! - с капризным вывертом сообщила она.
           - Ф-фу ты! - я с облегчением бухнулся на подушку и рассмеялся: - Тоже мне - "горе"!
           - Ага, а кто все мои силы съел? А? - подбоченилась она. - Паразит! Ещё и смеётся! - И она забарабанила кулачками по моей груди. - Вставай, лежебока! Гребёт неимоверно!
           - Слушаю и повинуюсь!..

*****


           Наша трапеза уже подходила к концу, когда о нашем существовании кто-то вспомнил: резко каркнул звонок. Мы переглянулись и кинулись одеваться. Кто что нашёл второпях. Не встречать же гостей в костюмах Адама и Евы.
           - Щас-щас! - крикнул я нетерпеливому гостю, настойчиво давившему на кнопку звонка. - Кто бы это мог быть?
           - Да Пашка, кто же ещё? - ответила Настя, на скорую руку приводя себя в порядок.
           Честно говоря, опять не вовремя. Но что тут поделаешь с бестолковым? Я пожал плечами и пошёл открывать.
           Настя не угадала: не Пашка это был. За порогом стоял какой-то незнакомый небритый мужик. Он недовольно сощурился из темноты коридора и грубо осведомился:
           - Эт' какой квартира? - Его акцент заставил меня непроизвольно напрячься.
           - Четырнадцатая...
           Свет от окна за моей спиной мешал ему разглядеть меня, и лицо его страдальчески кривилось.
           - Телеграмма, - буркнул он и сунул мне под нос вчетверо сложенную бумажку. - Распишись.
           Когда за ним захлопнулась дверь, Настю передёрнуло:
           - Ну и типус!.. Ни здрасьте, ни досвидания... Где их только делают?
           Я хмыкнул, развернул телеграмму и прочитал:
           - "Есть интересная работа тчк если можешь приезжай тчк твоя нат тер".
           - Что ещё за Нат Тер? - нахмурилась Настя. Ей явно не понравилось слово "твоя".
           - Тётка, - развеял я её подозрения. - Из Белоруссии. Наталья Терентьевна.
           - А-а, - протянула Настя и взгляд её потеплел. - Вообще-то я знаю, что там у тебя родственники, но имена их мне не известны. Ты же всё "тётка" да "дядька". И ещё, по-моему, Санька?
           - Брат. И Ольга - сестра. Двоюродные. Только что-то не припоминаю, когда это я тебе о них рассказывал?
           - Ты рассказывал не мне.
           - Ага! - хлопнул я её по носу телеграммой. - Подслушивала!
           - Гм-гм... Ну, был грех...
           Я задумчиво потёр щёку, потом щёлкнул по телеграмме:
           - Ну и что ты об этом думаешь?
           - А в чём проблема-то? - повела она плечиком и мило улыбнулась: - Куда иголка, туда и нитка!
           - А работа? Это ведь не на полчаса. Соскучишься.
           - Не соскучусь. Ты же рядом будешь. И я тут же, под крылышком! - Она игриво прижалась ко мне.
           Я обнял её и повёл на кухню:
           - Продолжим. Да и Глашке надо сказать, чтоб посуду помыла.
           - Я те дам "Глашку"! - шлёпнула она меня по заднице. - Кто в доме хозяин?
           - Тараканы.
           - Балбесы! Такие, как ты. Сама справлюсь без твоей Глашки! Изобретатель! - Она гневно загремела посудой, потом сквозь шум воды донеслось: - Надо хоть тётку в известность поставить: едем, мол! А то заявимся, как снег на голову!
           - Чего её ставить? Сама же звала! Значит, ждёт уже.
           - Не доходит? - Настя фыкнула, пытаясь убрать свисавшую на глаза прядь волос. - Туда ехать дня два, наверное? Если не больше?
           - Ну?
           - Что "ну"? Телеграмму-то она сегодня давала, а мы тут же, сегодня же, и выскочим, как чёртик из коробки!
           - Тётка - свой человек, поймёт.
           - Чего "поймёт"? Что ты летать научился? Или за порогом притаился, приглашения ожидаючи?
           - Нет. Что я отзывчивый такой. И вообще, - улыбнулся я. - Тебя показать надо! Невеста, мол. Женимся. У меня ведь из родни ближе никого и не осталось. Она со мной ещё с детского сада нянчилась.
           На это Настя ничего не ответила, только бросила мимолётный благодарный взгляд и чуть покраснела.
           - Только вот проблема! - Я скроил озабоченную физиономию. - С билетами-то сейчас напряжёнка: на чём ехать-то будем?
           - Уж и не знаю! - подыграла Настя. - И денег у нас негусто!
           - Занимать придётся. Чем отдавать будем?
           - Отработаем в поте лица! - поддакнула она и вдруг серьёзно спросила: - Кстати, о работе. Как думаешь с ней быть?
           - Не понял! - вытаращился я. - На кой ляд мне теперь ихняя работа? Жить, что ли, не на что?
           - Шарик! Ты балбес! - постучала она кулачком мне по лбу.
           - Согласен. А если подробнее?
           - Ты ведь на заводе ещё числишься... этим... фрезеровщиком, если не ошибаюсь?
           - Ну!
           - Опять "ну"! Уволиться надо официально, коли работать не собираешься.
           - Не врублюсь: на кой?
           - Чтобы власти не докучали.
           - Ох уж мне те власти! - отмахнулся я и изобразил: - "А на какие шиши живёте, мил человек?" Понял я, понял. Так я просто прогульщик, а тогда превращусь в тунеядца, что, по их понятиям, тоже не сахар. Фигня всё это в нашем теперешнем положении! - Я запустил ей руку под халатик . - Пусть тебя волнует теперь только вот это...
           Она взвизгнула и шлёпнула меня по руке:
           - Иди! Власти явились! Легки на помине.
           За шумом воды я и не расслышал, что к нам опять кто-то ломится.
           - Так быстро? - вздохнул я разочарованно и пошёл открывать.

*****


           Из темноты коридора на меня смотрел Санька.
           - Можно? Не помешаю?
           - Да ну, что ты! - моментально обрадовался я. - Заходи! Только почему стучишь? Звонок ведь есть.
           - Да?.. - рассеянно оглянулся он на кнопку каркающего устройства. - Тут у вас такая темень! Я дверь-то едва нащупал... - Он переступил через порог и, поставив на пол сумку с выглядывавшим из неё термосом, протянул руку: - Приветствую вас, господа. Новости слышали?
           - Какие? - в один голос спросили мы с Настей. Она успела накинуть на себя что-то пёстрое, скрывающее подробности рельефа, и дышала мне в затылок.
           Понимающая усмешка скользнула по его лицу:
           - Сказано: "Счастливые часов не наблюдают"! Вы позволите? - он снял шапку и вопросительно посмотрел на меня.
           - Само собой! - засуетился я, помогая ему разоблачаться.
           - Благодарю, - он мельком глянул на себя в зеркало и сказал: - Самолёт разбился вчера. Тут, неподалёку. От вас в двух шагах. Весь город уже на ушах!
           - Да? - удивился я. - А мы ничего не слышали.
           - И это ещё не всё! - заговорщицки подмигнул он. - Говорят, ему в этом помогли! И знаешь, кто?
           - Кто?
           Он выдержал многозначительную паузу и торжественно объявил:
           - Летающая тарелка!
           Потом, не отмечая у нас особого интереса, уточнил:
           - Усекаешь?
           Мы с Настей удивлённо переглянулись.
           - Я сразу подумал, что без вашего участия тут не обошлось! - Он хитро прищурился: - Или я чего-то не догоняю?
           - А при чём тут мы? - изумился я.
           Он протестующе поднял ладони, с ходу отметая все возражения:
           - Вот только не надо! Уж кто-кто, а я-то тебя знаю! Тем более, после тех фокусов, что ты нам там показывал, я вообще ни минуты не сомневался. Нинка, кстати, тоже. А ты сам знаешь, как её трудно убедить в чем-либо... паранормальном.
           - Да, ей-богу, я тут ни при чём! - возопил я, прерывая поток его славословий.
           Он недоверчиво посмотрел на меня и решил найти поддержку у Насти:
           - Это правда?
           - Конечно! - ответила та, не меньше моего удивлённая таким поворотом дела. - Да и до того ли нам было?
           - Кто б сомневался! - многозначительно прищурился он. - Дело молодое!
           Но я с ходу отверг его намёки:
           - Ты не так понял. У нас тут ЧП произошло. Едва выкрутились.
           Санька сразу стал серьёзным:
           - Что стряслось?
           - А!.. - отмахнулся я. - Долго рассказывать. Да и не поймёшь. Надо начинать с самого начала.
           - Вот-вот! Я как раз за этим и пришёл! - обрадованно воскликнул он. - Я же ночь не спал после вашего визита! Надеюсь, не откажете?
           Я оглянулся на свою половину, мол, как мы? Встретил безмятежно-спокойный взгляд и понял, что мы не против.
           - Да ты проходи, чего в дверях-то разговариваем? - Я прошёл в мастерскую, увлекая его за собой.
           - Ого! - Санька подался к картине. - Явный прогресс! Сударыня! - Обратился он к Насте, не оборачиваясь. - А ваше присутствие влияет на него оч-чень, я бы сказал, благотворно! Дай-то Бог!
           Он попятился к окну и стал оттуда разглядывать картину.
           - А вот она считает как раз наоборот, - я подмигнул заметно порозовевшей "сударыне". - Говорит, что как только она появилась на горизонте, работа у меня вообще встала.
           - Позвольте вам заметить, сударыня, что в данном случае вы абсолютно неправы. У него даже манера письма изменилась в лучшую сторону. Вот, смотрите: здесь, - он подошёл и осторожно приблизил палец к полотну, - и здесь. Это же чудо!
           - Ладно вам! - совсем смутилась Настя. - Э'т самое... Надеюсь, вы тут без меня управитесь? А у меня ещё уйма дел. А вообще - может, чайку? - благосклонно поинтересовалась она, обернувшись уже на пороге.
           - Не извольте беспокоиться! - встрепенулся гость. - Мы уж откушамши. На службу же иду, - улыбнулся он. - Вот и не утерпел. Дай, думаю, загляну! Может, оно чего и прояснится? - Он глянул на часы. - М-да... У меня ещё час в распоряжении. Я нарочно пораньше вышел.
           Проводив глазами Настю, я спросил:
           - Ты Амхату сказал?
           - Говорил. Он не поверил.
           - Чему?
           - Что ты заболел.
           - Угу. Всерьёз и надолго. Можно сказать - навсегда.
           - Оно, конечно, дело похвальное... - раздумчиво отвёл Санька взгляд, но я его перебил:
           - Я не о женитьбе. Хотя и это дело не последнее.
           Он криво ухмыльнулся:
           - Далеко не последнее. Можешь поверить моему горькому опыту...
           - Ну а что Нинка?
           Он вяло отмахнулся и, задумчиво глядя на картину, процедил:
           - Сложно...
           - Что так?
           Он скользнул по мне неопределённым взглядом и нехотя попросил:
           - Потом... Гм!.. Если не возражаешь...
           - Не возражаю. Тогда о чём?
           Он встрепенулся:
           - Это тебе-то не о чем рассказывать?!
           Я с сомнением глянул на часы:
           - Боюсь, начинать-то придётся издалека...
           - Ну так не томи! Я весь внимание!
           - А работа?
           Он презрительно отмахнулся:
           - Если любит - подождёт. Да и стоим всё равно.
           - Ну, коли так...
           Я встал, прошёлся по мастерской туда-сюда, обдумывая, с чего начать, и стал рассказывать.
           Санька был благодарным слушателем. Глаза его горели восхищением и откровенным участием. Это сильно "подогревало" меня, и я распетушился перед ним, даже несколько приукрашивая события, не в ущерб, конечно, сути дела. Особенно его поразило то место в рассказе, где мы с дедом бродили по улицам Нью-Йорка.
           - Володь, ты извини, пожалуйста, что перебиваю, - сказал он с какой-то даже дрожью в голосе, - но нельзя ли это увидеть собственными глазами?
           - Отчего ж нельзя? - понимающе улыбнулся я. - Очень даже можно. Только давай я тебе уж всё до конца расскажу, а то потом, боюсь, уже не будет охоты языком чесать столь обстоятельно. А уж после этого приступим к практической части. Ты думаешь, я не понимаю, что тебе не терпится поскорее попасть в штатовский музыкальный рай?
           - Всё-всё-всё! Я весь внимание! - Он поглубже втиснулся в кресло и скроил внимательную физиономию.
           Но тут из кухни меня окликнула Настя. Я извинился перед своим слушателем и поспешил на зов.
           - Слушай, - зашептала она мне, - я так думаю, что ваша беседа затянется надолго, поэтому я вот что придумала. Вы тут покалякайте всласть, а я хочу у себя мал-мал разгрести после погрома. Я ведь там так ещё и не была. Да и подобрать надо кой-чего из одежды. Я поняла, что не сегодня-завтра мы к тётке нагрянем? Не поеду же я в этом? Или ты передумал?
           - Ты всё правильно поняла, - я чмокнул её в щёку. - Скоро буду!.. Сезам!
           Верный "джинн" вылез из бутылки.
           - Я тут вам пожевать приготовила, - кивнула Настя на стол, прикрытый салфеткой. - А то ты вообще во времени потерялся: битый час моришь его своими баснями. Только не тяни с едой: тараканы мигом всё оприходуют. И сам не пропадай - жду! - Она чмокнула меня в ответ и переступила кромку экрана.
           Я вернулся к Саньке в комнату. Он по-своему понял наши с Настей переговоры:
           - Я, наверное, всё же не вовремя? - И поднялся.
           - Успокойся, - я взял его за плечи и усадил обратно в кресло. - Никому ты не мешаешь. Мы уже одни. Настя ушла.
           - Ушла? Ведь я только что...
           - Не верь ушам своим, - улыбнулся я. - Домой я её отправил. Телепортировал.
           Санька только головой покрутил. А я продолжил повествование о своих невероятных приключениях...

*****


           - Так ты что, ему ничем и не отомстил? - удивился Санька, когда я, окончательно выдохшись, захлопнул рот.
           - Настя "вето" наложила, - пожал я плечами. - Овчинка, говорит, выделки не стоит. Хотя, если откровенно, я так не считаю.
           - Я тоже! Представляю, если б он с Нинкой такие фортели выписывал! Уж я бы...
           - А мне казалось...
           - Что я только был бы рад избавиться от неё? - продолжил он невысказанную мною мысль. - Поздно, батенька! Раньше надо было думать. А сейчас она мне не просто стерва-жена, а ещё и мать Юльке. А это - сам понимаешь - накладывает определённые обязательства. Хоть я и готов её иной раз послать... на Альфу Центавра!
           - Ну ты тогда меня зови, - пошутил я, но он только криво усмехнулся. Я тут же поинтересовался: - О чём печаль твоя?
           Он вздохнул и бросил на меня виноватый взгляд.
           - А позволь мне угадать?
           Он обречённо махнул: валяй, мол.
           - Деньги назад принёс?
           Он только головой покрутил:
           - От тебя не скроешь...
           - А тут и скрывать-то особенно нечего. Всё и так было ясно с самого начала. А насчёт денег... Есть два приемлемых варианта.
           - Какие же?
           - Не знаю, насколько придутся они тебе по душе, - засомневался я, - но слушай. Вариант первый: внушение. Обрабатываем Нинку, чтобы даже и разговоров не вела, что деньги не ваши...
           Он усмехнулся:
           - Её обработкой я занимаюсь уж сколько лет и всё безрезультатно, а ты надумал за один раз...
           - "Товарищ не понимает"! - вспомнилось мне излюбленное Пашкино. - Неужели ты подумал, что я буду вести с нею душеспасительные беседы?
           - А разве не так?
      &nbs